Интермеццо Лина - Рита Трофимова

— Суринамская. Я её так на второй день знакомства назвал. За глаза, конечно. Это жаба такая — мерзкое создание, я в занимательной биологии читал и на видео смотрел. Она всё время размножается.

— Размножается? Фу, даже представить противно! Я думала, вы с ней дружите.

— Да я просто подыграл папе, видел, как ей неприятно было… вот и подыграл.

— Значит, ты видел, как тётя Мариночка нервничает и хотел ещё больше задеть?

— Угу.

— Не верю! — воскликнула Лина.

— Говорю как есть, — усмехнулся Фил, а потом неожиданно для девочки придвинулся ближе, — прикинь, однажды Наташа к нам домой заявилась. С чемоданом! Но я сказал, что родители в спальне и уже два часа не выходят.

— Ну ты даёшь, а на самом деле? — посмеялась Лина.

— А на самом деле я был дома один.

— Хм, ну допустим! А подарочки-то от неё брал, я помню!

— Какие ещё подарочки? — нахмурился Филипп.

— Когда дядя Эдик привёз эту вашу хромую пипу на дачу, она тебе коробку передавала, и ты взял!

Филипп на секунду задумался, но вскоре задорная улыбка преобразила его лицо, а в глазах заискрились весёлые огоньки. Лина, позабыв обо всём на свете, заворожённо смотрела на него, а щёки налились ярким румянцем. Надо же, она и представить не могла, что Фил может быть таким, таким… Наконец парнишка рассмеялся:

— Ты хоть знаешь, что было в той коробке?

— Не знаю и знать не хочу! — на всякий случай заявила она, хотя любопытство так и щекотало в груди.

— Ну и зря, вот в жизни не угадаешь.

— Да что гадать-то, ну, может, жвачки или игрушки…

— Ха, не угадала! Кстати, эту Наташу легко было шантажировать. И она велась. Как же ей хотелось подружиться со мной! А в коробке там было такое, что мы с пацанами просто зависли на весь вечер!

— Ну и что же там было? — спросила Лина, стараясь не показывать явного интереса. Чувствовалась Юлькина школа.

— Сдаёшься? — Лина кивнула в ответ и замерла в предвкушении.

— Презики, самые разные! — довольно ухмыльнулся Филипп.

— А что это? — удивилась девочка.

— Ты что, не знаешь, что такое презервативы? — Он удивлённо округлил глаза.

— Ой. — Лина залилась краской. — Кажется, знаю, только не совсем понимаю. А зачем, для чего они тебе понадобились?

— Ну ты, блин, — ухмыльнулся Филипп и тут же нашёлся с ответом. — Шарики надувать! Знаешь, какие из них классные шарики получаются…

— Шарики? Наташа эта точно ненормальная!

— У неё не было выбора. Ей нужно было дружить со мной, чтобы поближе подобраться к отцу.

— Но как же тётя Мариночка?

В тот момент в кармане Филиппа зазвонил сотовый, и он, не раздумывая, ответил.

— Что? Да понял, понял я, хорошо, пап. — Он внимательно выслушал инструкции отца, закончил телефонный разговор и с сочувствием взглянул на Лину. — Родители не приедут, останутся в городе. Тёть Марте операцию делают. В общем, они останутся до утра. А дальше… дальше видно будет.

— Маме… операцию? — прошептала Лина дрожащим голосом и, всхлипнув, как ребёнок, неожиданно разревелась.

— Ну, блин, — озадаченно пробурчал Филипп, — ну ты чего? Мы так не договаривались, ну…

В ответ Лина заплакала ещё горше, и парнишка, опешив, замолчал.

— Это всё из-за меня, это я вин-новата, я д-дове-ела мамочку, уг-гробила. — Лина задыхалась от плача.

— Угу, ответственность за теракт взял на себя Усама бен Ладен!

— Что?

— Говорю, слишком много берёшь на себя. Террористка нашлась!

— Что? — Растирая по щекам слёзы, девочка с трудом разлепила опухшие глаза и посмотрела на Филиппа.

— Что слышала! С твоей матерью всё будет нормально.

— Правда? Ты правда так думаешь?

— Да вообще без вариантов! Если папа помогает, по-другому никак! Ладно, Масяня, хватит тут сопли разводить, маленьким детям давно пора спать. Папа велел наверху тебя уложить, и молоко…

— Молоко? З-зачем молоко? — растерялась девочка.

— Ну что там дети перед сном пьют? Пойдём на кухню, я тебе подогрею и… баиньки.

Лина протестующее замотала головой и разразилась новым потоком слёз.

— Ну что опять? — Фил в недоумении развёл руками.

— Я… терпеть не могу молоко, не люблю, не буду, и я… никакая тебе не Масяня, я не маленькая, не маленькая! — возмутилась Лина.

— Хм, видела бы ты себя сейчас, настоящая Масяня, — хохотнул Филипп, только смех его показался Лине совсем не злым, а ободряющим, — ещё какая Масяня, особенно когда плачешь. Нюни тут развела, деточка. — Фил заметно подрос за два года и теперь насмешливо взирал на Лину — девочка едва доходила ему до мочки уха.

— Ладно, — наконец сдался он, — не маленькая. Не хочешь — не пей, давай в постель быстро. — Филипп кивнул в сторону лестницы, резко развернулся и направился на второй этаж. Лина плелась за ним следом, прерывисто вздыхая и хлюпая носом.

— А ты?

— Что — я?

— Ты тоже будешь спать?

— Вот ещё, ночь без родителей! Когда такой случай представится!

— Но я… я тоже не хочу спать, совсем!

— Масяня! Ты мне надоела!

За всей этой болтовнёй Фил привёл Лину в самый дальний угол коридора, где в тусклом освещении единственного плафона виднелась одинокая дверь. Лина никогда не бывала в этом крыле дома и даже не подозревала, что где-то здесь может быть комната для гостей. Кажется, раньше здесь была подсобка⁈

— Ну вот. — Фил толкнул ногой дверь, и в открывшемся проёме разверзлась чёрная пугающая пустота.

— Правда, тут лампочки нет, папа не успел вкрутить, — оправдывался Филипп, — зато кровать удобная. Ну, давай уже, иди. — Он ждал, а её не покидало ощущение, что это какой-то нелепый розыгрыш, что Фил сейчас посмеётся и они вернутся в гостиную, но тот продолжал стоять и ехидно ухмыляться.

— Ах да, сейчас, — вдруг спохватился он и направился к потайному шкафу.

Сиротливо обхватив себя руками, девочка наблюдала, как Филипп достаёт из ниши большую подушку и махровое одеяло.

— Вот. — Протянул он ей. — Бери.

Лина присела под их тяжестью и, заглянув в непроглядную тьму комнаты, пролепетала:

— Филипп, я не… — Она тут