Дракот для Снежной королевы - Анна Снегова

— Ну-у-у… э-э-э… в общем-то, да! У Снежных королев всегда рождаются только девочки. Следующие Снежные королевы. Для этого и утаскивают в Фрозенгард мужчин. Потом отпускают на все четыре стороны. Ещё ни один не изъявлял желания остаться.

Я тревожно оглянулась на Кая, приподнявшись с его плеча.

— Можешь не бояться. Я тебя одну никогда не оставлю, — пообещал он.

Успокоившись, я улеглась обратно. Кай украдкой поглаживал пальцем мою ладонь. По коже от этого разбегались странные щекочущие мурашки. Все эти ощущения внове для меня. Но это ужасно приятно.

Я теперь его жена… это следовало осмыслить. Пока что я не очень хорошо осознавала, что именно теперь изменится в моей жизни. Понимала только, что моему одиночеству теперь настал конец.

Тем временем лисята и дракошка дружной стаей потянулись на выход. За ними цепочкой мерцающих огней выпорхнули элементали. Ночь расцветала за окном северным сиянием. Нас с Каем стремительно оставляли одних.

Христиан воодушевлённо продолжал объяснять, покачиваясь на створке двери, как на жёрдочке.

— Ну так вот! Согласно пророчеству Селестины, рано или поздно появится тот самый, который станет самым идеальным кандидатом. От соединения их со Снежной королевой… кхм-кхм… энергий, родится наконец-то впервые не девочка, а мальчик. Этот мальчик станет Воином Вечности и победит Орфеуса. — Христиан как-то странно замялся. — Судя по тому, что сказало зеркало… этот идеальный кандидат — Кай и есть. Так что это… того… я полетел, короче… вы тут пока делом займитесь, что ли…

Я недоумённо посмотрела не него.

— Ну, в принципе всё понятно. Я только одного не поняла. Как именно делать ребенка?

Кай закашлялся. Я услужливо похлопала его по спине.

Откашлявшись, он посмотрел на меня в упор, и я отчего-то покраснела ещё больше.

— Г-господи, Соль… видимо, у тебя в библиотеке не хватало кое-каких нужных книг.

А потом я впервые в жизни увидела, как краснеет Христиан.

Его клюв стал равномерно-розовым. Он сдавленно пробормотал:

— Ну это… ты ей там сам объясни, ты теперь муж. А я умываю крылья.

И он торопливо выпорхнул из моей… вернее, теперь уже нашей с Каем комнаты. Дверь сама собой плотно захлопнулась.

Я растерянно посмотрела на Кая.

И утонула в его тёплом, полном нежности взгляде.

Он бережно взял моё лицо в ладони.

Коротко взглянул мне в глаза.

И накрыл мои губы поцелуем.

Все мои тревоги вдруг растаяли без следа. Я поняла, что меня уносит в этом поцелуе, как снег в круговерти вьюги, всё выше и выше… и оказывается, отдаться на волю ветра совсем не страшно. Как и растаять без остатка в любимых руках. Довериться без оглядки. Дарить без страха. И принимать самый драгоценный в мире дар.

Только так рождается настоящая любовь.

Только так рождается новая жизнь, способная победить Смерть.

Ночь будет длинной, любимый. И будет новый рассвет, и новый день.

Вместе.

Эпилог

— Посмотри! Нет, ты только посмотри! — восторженно пискнула я.

— Да тише ты! Вижу, — Кай сжал мои пальцы.

Мы оба стояли на коленях возле крупного яйца с голубыми пятнами и, затаив дыхание, наблюдали за тем, как трескалась скорлупа.

Тюк. Тюк. Тюк.

Кхр-р-р…

Кусочек отвалился, и в неё просунулся крохотный клюв.

— Кр-р-р-ри!

Взъерошенная голова на длинной белой шее высунулась из дыры. Птенец снежного грифона принялся обалдело оглядывать окрестности, полностью игнорируя нас с мужем.

И даже на Дракошку, которая развалилась рядом, делая вид, что ей совсем, ну ни капельки не интересно, он не обращал ровно никакого внимания. Хотя казалось бы, хищница.

О нет! Предметом живого любопытства птенца был один-единственный участник событий, который тут же отскочил подальше.

— Кри! — уверенно повторил птенец. Расколотил оставшуюся скорлупу, вывалился наружу. Встал, пошатываясь, на когтистые лапки, растопырил белоснежное оперение, и волоча за собой длинный перламутровый хвост, целеустремлённо потопал к Христиану.

— Что оно от меня хочет⁈ — испуганно воскликнул Ворон. И отпрыгнул ещё.

Я прыснула со смеху и уткнулась Каю в плечо.

— Мне кажется, он решил, что ты — его мама! — пробубнила я Ворону, давясь смехом.

— Но я не могу быть его мамой! — гневно возопил Христиан.

— Значит, будешь папой! — рассмеялась я. — Малышам в этом возрасте особенно важно родительское внимание. И раз уж их родители погибли в Вечности, тебе придётся, судя по всему, взять на себя бремя ответственности за ещё одного сироту…

— Или трёх, — уточнил Кай, кивая на два других яйца, которые тоже стали подрагивать и покрываться трещинами.

— Спасите, — пискнул Христиан с таким видом, словно ему стало плохо. — Мне одной тебя хватило выше кар-крыши, когда твоя мать сгинула с кар-концами! Я уже совсем старый и нервный, и у меня давление, и от переживаний и так уже все перья поседели… а ты хочешь, чтоб ещё и выпали⁈ Ну посмотрите на меня, ну кар-куда мне детей⁈..

— Не отмажешься! — заявила я. — Он уже тебя выбрал.

— Если не забыл, ей нельзя волноваться, — добил Христиана непрошибаемым аргументом Кай. — ты же не хочешь, чтобы она переживала из-за этих цыплят?

Он украдкой погладил меня большим пальцем по тыльной стороне ладони. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло растекается по сердцу. И невольно положила руку на живот. Ещё не очень заметно. Но насколько всё переменилось за считанные пару месяцев! Как будто совсем другая жизнь началась. Полная чудес. Словно я попала в самую настоящую сказку.

Но в этот раз я не буду тем несчастным персонажем, который страдает на каждой странице. Как будто я дождалась и для себя… счастливого конца своей истории. Или — начала?..

— Нет, вы как хотите… пусть она из тебя верёвки вьёт! — каркнул Христиан. — А я умываю крылья! Не хватало ещё многодетным папашей заделаться на старости лет!

Он сделал несколько торопливых прыжков и взлетел на ветку ледяного дуба…

Птенец посмотрел недоумённо.

Расправил крылья. Они осветились голубыми искрами…

Через мгновение маленький снежный грифон пропал. Растворился в пространстве. А затем, стоило мне удивлённо моргнуть, уже очутился на той же самой ветке. И ласково потёрся клювиком о плечо очумевшего Христиана.

— Кр-р-ри… — нежно проворковал он и счастливо вздохнул, прижавшись к Ворону и прикрывая от блаженства большие синие глазки на выкате. Расправленный перламутровый хохолок закрылся.

— Ты посмотри! Он уже называет тебя