Враг на миллиард доллaров - Оливия Хейл

— У тебя нет магнитов на холодильнике, — замечает она. — Не думаю, что когда-либо была в доме, где их нет.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Зоркий глаз.

— Почему так?

— Ну, а откуда они вообще берутся?

— Хм, — она проводит рукой по ручке и открывает холодильник. Тот подмигивает ей пустотой. Несколько бутылок сока, какие-то фрукты. Там редко бывает еда. Я просто слишком мало бываю дома.

— Это печально, Портер, — она поднимает полуоткрытую банку солений, одиноко стоящую на полке. — Ты этим питаешься? Сомневаюсь.

Теперь я уже не могу скрыть улыбку. Скай тянет время, и это очаровательно.

— Знаешь ли, огурчик в день...

— Всё это неправильно, — она закрывает холодильник и переходит к обеденному столу. На боковом столике стоит ваза с чем-то — это что, декоративные лимоны? — и она хватает один. — Искусственные фрукты. Так живут богачи?

— Сказать по правде, я их раньше и не замечал.

Ее рот кривится в недовольной гримасе.

— Неудивительно, что у тебя в холодильнике нет еды. Ты просто не умеешь ее распознавать.

Я уже широко ухмыляюсь, настигая ее в несколько быстрых шагов.

— Если хочешь экскурсию по этому месту, нужно только попросить.

— И ты будешь комментировать?

— Не уверен, что знаю о квартире достаточно, чтобы делать это, как ты так блестяще подметила.

Она вкладывает свою руку в мою. Это движение кажется естественным, будто мы делали так и раньше; ее кожа теплая на фоне моей.

— Веди.

Я тяну ее через столовую к гостиной и большому центральному камину.

— Во время поездки просьба не распускать руки и ноги, — говорю я. — И не отвлекать водителя.

Она тянет меня за руку, заставляя остановиться перед фотографией в рамке на стене. Это моя мама, сестра и я на выпускном Блэр. На мне темные очки и костюм, и выгляжу, как выразилась тогда Блэр: «Как законченный придурок».

— Это твоя семья?

Я потираю шею.

— Да.

— Твоя сестра красавица.

Каков подходящий ответ на это? «Спасибо»?

— Угу, — мычу я, гадая, прокомментирует ли она что-нибудь еще. Это... ну, это тот тип разговора, который решительно не вписывается в сексуальные отношения без обязательств.

Но она просто широко улыбается.

— Давай, экскурсовод. Я хочу увидеть спальню.

— Вау. Ладно, но это как-то слишком напористо, Холланд.

Ее глаза расширяются.

— Но...

— Нет-нет, желание дамы — закон. Даже если из-за тебя я чувствую себя дешевкой, — я тяну Скай вперед, и ее смех летит вслед за нами.

— Я не это имела в виду!

— Отрицай сколько влезет.

Она обходит меня, заходя в спальню, смех замирает на губах, когда видит гигантскую кровать. Еще одна деталь, которая уже была здесь, когда я купил квартиру, но на которую не жаловался.

Ее рука выскальзывает из моей, когда подходит к тумбочке и находит книгу поверх стопки литературы. Волосы падают вперед, скрывая лицо. Руки так и чешутся пропустить их сквозь пальцы.

— Конечно, ты хочешь посмотреть, что я читаю.

Она рассеянно улыбается, переворачивая книгу, чтобы прочитать аннотацию.

— «История авиации»?

— Да, — я тянусь к узлу галстука, развязываю его и отбрасываю в сторону. — Ты снова тянешь время.

— Может быть, я просто тебя оцениваю. То, что пришла после «вызова для перепихона», еще не означает, что сделка закрыта, знаешь ли.

— Оцениваешь меня по читательским привычкам?

Она кивает, проглядывая остальную стопку. Я запускаю руку в волосы и наблюдаю в мучительном молчании, как Скай кусает губу.

— О, — издает она тихий выдох. — Эта книга отличная.

Я дергаю воротник рубашки.

— Это просто невыносимо.

— Не привык, чтобы тебя судили, — ее голос шелковистый, того самого тона, который она использовала в отеле недели назад. Уверенный и соблазнительный. И видеть ее стоящей так близко к постели...

— Не в спальне, нет.

Ее губы кривятся в улыбке.

— Бедный маленький застройщик.

— Одно слово ты угадала верно. Последнее.

Она откладывает книги и полностью поворачивается ко мне. С горящими глазами тянется к верхней пуговице летнего платья. Ее проворные пальцы расстегивают первую.

— Ну? — спрашиваю я пересохшим ртом. — Я прошел проверку?

Расстегиваются еще две пуговицы. Проглядывает белое кружево бюстгальтера, виден плавный изгиб груди. И ее пальцы не останавливаются — вскоре открывается плоский живот. Я стою как вкопанный, боясь, что резкое движение заставит ее прекратить.

— Прошел, — говорит Скай, сбрасывая платье. Оно падает к ногам. — Мне нравится, когда ты так на меня смотришь.

Я перевожу взгляд на ее глаза — геркулесово усилие.

— Да?

— Да, — выдыхает она, и в голосе смешиваются смелость, застенчивость и желание в пьянящей пропорции.

— Тогда сними и лифчик.

Она кусает губу, но повинуется, не сводя с меня глаз. Ткань соскальзывает с плеч, и вот она стоит передо мной в одних трусиках и завесе длинных волос. Изящно очерченные ключицы. Плавный изгиб бедер. Мягкая кожа. Веснушчатая грудь с сосками, которые уже затвердели.

— Мать твою.

Ее улыбка теплая.

— Да, вот и знакомый взгляд.

— Уже хорошо знаешь, что мне нравится, да?

— Тебя легко читать, — Скай забирается на кровать, не сводя с меня глаз — да, не отводи взгляд, — пока расстегиваю ремень. Она издает свистящий звук на выдохе, когда я сбрасываю брюки и боксеры. Трудно сдерживаться, когда эрекция такая болезненная.

— Видишь? — говорю я, поглаживая себя. — Это всё из-за тебя.

Ее прекрасная кожа краснеет — румянец взлетает к щекам, шее, спускается на грудь. Это было одним из первых, что я заметил в баре отеля. Она дерзила, но при этом краснела.

— Иди сюда, — я хватаю ее за щиколотки и резко подтягиваю к краю кровати. Скай охает, когда вцепляюсь в ее трусики и стаскиваю их по длинным ногам.

Прекрасна.

Я устраиваюсь между ее ног, положив руки на тазовые кости.

— Всего лишь «вызов для перепихона», — бормочу я, прижимаясь к ее коже.

— Что?

Но я не отвечаю. Делаю так, чтобы она просто разлетелась на куски — и наслаждаюсь каждой минутой. Спина Скай выгибается дугой, когда она кончает, так естественно и возбуждающе одновременно. Ее стоны настоящие, и каждый свистящий вдох заставляет меня пульсировать.

Она падает на кровать и находит мою голову, пропуская пальцы сквозь волосы. Я прижимаюсь лбом к внутренней стороне ее бедра и пытаюсь унять возбуждение.

Я мог бы делать это вечно. Заставить ее кончить в ту первую ночь было похоже на успех, а после третьего раза — на триумф. Особенно когда она призналась, что с мужчинами это случается редко.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдыхает она.

Я стону.

— Черт. Я тоже этого хочу.

— Жестко, Коул. По-настоящему жестко.

Секс по ненависти, всплывают в голове