Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Хочу его.

Пальцы двигаются быстрее, на автомате.

Вжимаюсь в стену, чувствуя, как жар разливается по телу.

Удушающий, невыносимый.

Я представляю его — как нависает надо мной, как его дыхание обжигает шею, как он шепчет моё имя.

«Олька, давай Олька, кончи для меня»

Низко, хрипло, требуя, чтобы я кончила.

Мои пальцы повторяют ритм, который он задавал.

Задыхаюсь, кусая губы, чтобы не застонать.

Тело предаёт, изгибается, жаждет его, и я ненавижу эту слабость.

Вода стекает по лицу, но жар внутри только нарастает, как пожар, который невозможно потушить.

Я запрокидываю голову, морщусь, открывая рот в безмолвном крике, когда оргазм накрывает меня — резкий, сокрушительный, как удар.

Тело содрогается, колени подгибаются, и я сползаю по стене, задыхаясь, чувствуя, как вода смывает пот и слёзы, но не стыд. Не его.

Он всё ещё во мне, в каждом нерве, в каждом ударе сердца, и я ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что даже через тысячи километров он может сделать меня такой — слабой, дрожащей, зависимой.

Я сижу на полу душа, обхватывая колени, и рыдаю беззвучно, пока вода заглушает всё. Альберт ждёт меня завтра, с его улыбкой, с его теплом, а я здесь, раздавленная одним фото, одним воспоминанием.

Почему я не могу просто выкинуть его из головы? Почему его тень сильнее, чем всё, что я пытаюсь построить с Альбертом? Я закрываю глаза, пытаясь вызвать его лицо — мягкое, доброе, с лёгкой сединой, — но вместо этого вижу только Рустама.

Его ухмылку. Его шрам. Его власть.

И я знаю, что завтра я обязательно буду свободна. Но сегодня я всё ещё принадлежу ему.

Глава 31

Не успеваю выйти из дома, как натыкаюсь на курьера — молодого парня в яркой куртке с охапкой белых роз. Их свежий, чуть сладкий аромат мгновенно ударяет в нос. Я замираю. Розы такие идеальные, будто они из другого мира, а не из этого серого московского утра.

— Для Ольги, — улыбается курьер, протягивая букет.

Я расписываюсь дрожащей рукой. Он уходит, оставляя меня с этой колючей тяжестью. Прижимаю цветы к груди, вдыхая запах, который напоминает о Париже и какой-то несбыточной надежде. С трудом доношу букет до комнаты и ставлю на стол под удивленным взглядом мамы.

— Всё-таки удалась поездка, да? — спрашивает она с легким беспокойством.

Я киваю, но внутри всё кипит. Как ей объяснить? Как дать понять, что никакими цветами не обманешь сердце? Будь я бедной Золушкой, которой нужно оплатить операцию родственнику или закрепиться в чужом городе, я бы не задумываясь сказала Альберту «да». Приняла бы стабильность и была бы благодарна.

Но я не нуждаюсь в деньгах или связях так отчаянно. Я могу позволить себе быть одной и заниматься тем, что люблю. Есть ли смысл мучить Альберта обещаниями, которые я, возможно, никогда не выполню? От этой мысли в груди сжимается чувство вины.

— Удалась, конечно, — отвечаю я, стараясь звучать легко. — Не понимаю, как Париж может не понравиться.

Мама кивает, глядя на розы мечтательно. Я фотографирую букет — белые лепестки сияют на свету, как снег — и отправляю Альберту: «Они прекрасны».

Ответ приходит почти сразу: «Как и ты. Хорошего дня, милая Оленька. Увидимся вечером? Ты обещала мне ресторан».

«Конечно», — пишу я, чувствуя очередной укол совести. Он такой терпеливый, а я…

— Ну, мы едем? Нас машина ждёт, — поторапливает мама.

Мы спускаемся по лестнице. У входа стоит блестящая черная машина с тонировкой. Водитель Фёдор, знакомый из охраны близнецов, выходит открыть нам дверь.

— Добрый день, Фёдор. Как ваши дела? — спрашивает мама.

— Прекрасно, Мария Андреевна. Здравствуйте, Ольга.

Фёдор кивает, я улыбаюсь в ответ, но мысли всё еще заняты Рустамом.

— Долго ехать? — спрашиваю я, устраиваясь на сиденье.

— Час, учитывая пробки. Кирилл и Марк уже там.

Машина трогается мягко. Мама утыкается в игру на телефоне, а я открываю Стругацких. Страницы шуршат, я пытаюсь погрузиться в их фантастический мир, где герои борются с системой и собой. Но сегодня слова плывут. Образ Рустама в аэропорту не отпускает, как цепкие корни.

Телефон вибрирует. Катя.

— Ты когда на работу? Вчера же приехала.

— Привет, Кать. Завтра.

— Ты привезла?

— Эйфелеву? Не разрешили забрать.

— Очень смешно! Духи! — Конечно привезла. Завтра принесу. Слушай, а помнишь Рустама, который в ту ночь был в библиотеке?

— Как такого забудешь. А что?

— Не заходил?

— Шутишь? Такие разве книжки читают? Или он к тебе должен был зайти? М-м?

Она ставит подмигивающий смайлик, и я жалею, что вообще спросила. Сердце сжимается. Зачем он мне пишет? Зачем встречает? Он ведь занят своей Милой. Зачем тогда это фото? Щёки горят от воспоминаний.

— Приехали, — подаёт голос Фёдор.

Мама открывает глаза и ахает. В окне — сказочный двухэтажный дом из сруба, с резными ставнями и крышей из свежей черепицы.

Глава 32

Деревья вокруг такие золотые, листья шуршат под ногами, а воздух пахнет хвоей и дымом. Это как картинка из детской книги, где всё обязательно заканчивается хорошо.

— Мария Андреевна, когда захотите приехать сюда или уехать, просто наберите мой номер, — говорит Фёдор, помогая маме выйти из машины.

— Да что вы, Фёдор, это неудобно! — мама краснеет, но он лишь улыбается.

— Это моя работа. Вы же не хотите оставить меня без зарплаты?

— Ну нет, конечно. А вон и Марк с Кириллом.

Близнецы встречают маму объятиями, и меня не забывают. Марк — покрупнее, мускулистый, с широкими плечами и татуировками, выглядывающими из-под рубашки. Кирилл — стройный, с мягкой улыбкой. Если не знать, что они братья, сходство пришлось бы искать в глазах или манере смеяться. Они разные: Марк надежный и резкий, как скала; Кирилл — проницательный и легкий, как ветер.

— Ну что, пойдем, заценишь, — подмигивает Марк.

Кирилл обнимает меня:

— Не передумала профиль сменить?

— И войти в мир акул бизнеса? Нет, Кирюш, спасибо. Меня мое «болотце» полностью устраивает, — отвечаю я, чувствуя, как его объятия успокаивают. Если бы не пиранья по имени Рустам, которую я добровольно туда пустила, было бы вообще идеально.

Мы долго ходим по дому. В комнатах пахнет свежим деревом и краской, полы поскрипывают, а окна выходят прямо на осенний лес. Потом жарим шашлыки на заднем дворе. Вспоминаем детство: как бегали по двору, как мама пекла пироги, как братья защищали меня от хулиганов.

Порой мне становится стыдно перед ними. В разгар маминой болезни они заменили мне отца. Особенно Марк, который работал