Сойер - Джессика Питерсон

Это реально было? Потому что перейти от того к этому — тот ещё удар по мозгам.

— Значит, третий из пятерых, — говорит Ава, скрестив ноги в лодыжках. — У нас трое детей было, и я чувствовала себя потерянной. Боюсь представить, каково это. Ты был миротворцем? Или, наоборот, зачинщиком всего?

Я смотрю, как Элла катится вниз с одной из больших горок, и молча выдыхаю, когда она благополучно приземляется.

И да, чувствую облегчение не только за неё. Меня радует, что Ава хочет узнать больше обо мне. Что это значит? Мне стоит быть осторожным?

С другой стороны, я рассказываю про своих братьев направо и налево. Как не рассказывать, если семья — это моя жизнь?

— Уайатт был и есть зачинщиком.

Ава кивает.

— Верю. Он и Салли — полные противоположности, но вместе идеальны.

— Никогда не видел его таким счастливым. Кэш, наверное, больше всех был миротворцем, он всегда должен был контролировать всё. А я... я был тем, кто всегда появлялся рядом, когда был нужен.

Ава цокает языком.

— Мило.

— И да, и нет. — Я качаю головой. — У меня всегда было это... желание, фантазия, наверное: спасти всех. Уберечь.

— От чего?

Я усмехаюсь.

— Да от самих себя. Или друг от друга.

— Пример можно?

Конечно, она не остановится на поверхности. Она не давит, нет. Просто хочет узнать меня лучше. И это одновременно пугает и волнует.

Просто чертовски приятно сидеть с красивой девушкой на скамейке под солнцем. Я расслаблен, но внутри всё живое, острое. Я ощущаю ветер на коже и биение сердца так, как давно уже не ощущал.

Может, это знак, что надо встать. Прервать разговор, пока не зашло слишком далеко. Потому что чем больше я узнаю Аву, тем больше она мне нравится.

А если я не нужен ей? Я не Уайатт. Я не умею страдать в тишине. У меня нет на это ни времени, ни сил.

Но, видимо, мазохизм у нас в крови, потому что я вдруг говорю:

— Раньше я не был таким. Когда мне было шестнадцать, мои родители погибли в аварии. И я постоянно думал: если бы я был рядом, если бы успел прикрыть их, предупредить... Может, всего этого не случилось бы. Детская магия в голове, конечно. Но так было легче справляться.

Ава стягивает очки на голову и смотрит на меня.

— Прости, — я нервно усмехаюсь. Мне хочется провалиться сквозь землю. — Если вдруг тебе срочно надо уйти, я пойму. Словесная диарея бывает хуже обычной.

— Только если не с рвотой, — ухмыляется она.

Она смеётся, глаза мягкие, а локоть кладёт на спинку скамейки, разворачиваясь ко мне.

В груди у меня что-то размягчается. Тепло. Облегчение.

Она не пугается легко. Мне это нравится.

— Справедливое замечание, — выдыхаю я, с трудом сдерживая эмоции в горле.

— Очень жаль, что так получилось с твоими родителями, — мягко говорит она.

— Да. Очень.

Ава прищуривается, задумчивая.

— И как ты вообще справляешься без них? Один, с ребёнком?

Я смеюсь, искренне.

— Как я уже сказал, полный кошмар.

— Но у тебя это получается.

— Да?

— Да, — с полной уверенностью отвечает она. В её глазах столько искренности, что я чувствую, как что-то тёплое сжимает сердце. — Я знаю тебя как папу всего пару дней, но могу с уверенностью сказать: ты справляешься. И, честно, мне хочется тебя обнять. Можно?

Эмоции снова подступают к горлу. Объятия ничего не значат, правда? Я обнимаю людей всё время — платонически.

Это всего лишь чёртово объятие.

— Я бы не отказался от объятий.

— Слава Богу, — говорит она, наклоняясь и обнимая меня за шею. — Если бы ты отказался, мне бы срочно пришлось куда-то убежать.

Прижаться к ней — так же естественно, как дышать. Она тёплая. Пахнет цветами.

Она обнимает меня крепко, и я тоже обвиваю руками её талию. Внутри меня всё вспыхивает, словно ночное небо, озарённое зарницами. И одновременно где-то глубоко в животе поселяется странное, но не неприятное чувство.

Что я такого сделал, чтобы случайно столкнуться с такой прекрасной девушкой?

— Похоже, мне тоже был нужны эти обнимашки, — шепчет она, и мне приходится сдерживать очень сильное желание уткнуться лицом в её шею.

— Мамочка?

Я тут же отпускаю Аву, услышав тонкий голос.

— Да, зайка? — откликается Ава.

— Почему ты обнимаешь мистера Сойера? У тебя большие чувства?

Глаза Авы встречаются с моими — один короткий, обжигающий взгляд — и она снова опускает солнечные очки на лицо.

— Мы с Джуни всегда обнимаемся, когда у нас появляются большие чувства, — объясняет она.

— Объятия — это лучшее, правда, Джун? — спрашиваю я, отмечая про себя, как ловко Ава увернулась от прямого ответа своей дочери.

Джуни улыбается и так сильно напоминает свою маму, что я не могу не улыбнуться в ответ.

— Лучше всего! — говорит она.

Я чувствую, как кто-то тянет меня за рукав.

— Папа, посмотри, как я буду катиться с большой горки! Пожалуйста!

Я театрально вздыхаю, как будто не видел, как она скатывалась уже раз двенадцать.

— Ты собираешься скатиться с этой огромной горки? С той самой, самой-самой высокой?

Она хихикает.

— Да!

— Подожди-ка. А ты уверена, что достаточно большая? — складываю руки на груди, отмечая про себя, насколько легче стало на душе после тех тяжёлых тем, которые мы обсуждали с Авой.

— Папа, мне три с половиной года!

Я шлёпаю её по носу. Глупый жест, но я не могу иначе. Иногда моя дочь бывает такой чертовски милой, что сердце не выдерживает.

— Тогда давай, покажи мне, на что способна.

Джуни и Элла бегут к горке, хохоча как сумасшедшие. Мы с Авой свистим и кричим им вслед, подбадривая. Минутой позже девочки забывают о нас и начинают собирать палочки за синим пластиковым «и́глу».

— Рад, что Элла так подружилась с Джуни, — говорю я, устраиваясь поудобнее и закидывая руку на спинку скамейки. — Она у меня обычно стесняется.

Ава расслабляется, её плечо почти касается моих пальцев.

— Джуни обожает, когда есть кого построить, — улыбается она.

— Мне нравятся девушки с миссией.

Ава поворачивает голову и смотрит на меня.

— Ну конечно.

— Это наезд? — спрашиваю, ухмыляясь.

Она вздыхает.

— Просто наблюдение. И вообще, ты мне ещё должен пример. Как ты спасал своих братьев.

— Ты любишь говорить о семье, — отмечаю я.

— Это наезд?

На самом