Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

Огюстус недоверчиво качнул головой.

— Интересно. Я поговорю с ней… Да, если быть честным, я занят, но не думал, что Ленор за моей спиной проводит какие-то наборы… Это происходит сейчас?

— Это происходит давно, — проговорила Клара. — Она набирает сильных и молодых.

— Молодых? — Огюстус по-настоящему удивился. — Но ведь печать… все актёры. связанные с театром, родились не позже первой половины двадцатого века.

— Эль ставит печать сама, — перебила Клара, — вы можете не чувствовать присутствия этих актёров, и ваши шпионы, носящие вашу же метку, тоже. Например, вы не чувствуете мою. Вы вообще знали о моём присутствии до того, как Муза вам рассказала?

— Не знал, но думал, что ты у нас давно и так же давно потеряла магию или была менее способной, чем остальные, — он провёл ладонью по лицу. — Так, я понял. После нового года, когда выйдет «Чайка», соберу всю труппу, хочу посмотреть, сколько вас на самом деле.

Клара ничего не ответила, Огюстус вздохнул и отмахнулся.

— Ладно, об этом не сейчас. Ты знаешь роль служанки из «Собаки на сене»?

— Нет, — Клара покачала головой, — я подумала, лучше прочесть что-то, что знаю хорошо, чем учить новое и…

— И ты права, — одобрительно улыбнулся Огюстус. — Можешь начинать, — он бросил многозначительный взгляд на Музу и сел, сложив руки домиком.

Клара сделала шаг вперёд и вдруг, к удивлению Музы, встала в такую выразительную позу, будто бы могла говорить телом, будто бы собиралась читать не монолог, а танцевать.

— Дивится пленная княжна, но втайне думает она: 'Вдали от милого, в неволе, — начала Клара, — зачем мне жить на свете боле? О ты, чья гибельная страсть меня терзает и лелеет, мне не страшна злодея власть: Людмила умереть умеет! — Муза втянула носом воздух и забыла выдохнуть. У неё под ногами раскинулась пропасть, меж скал плавали облака. Они стояли на краю каменной террасы без перил, а справа прорисовывались стены древнего дворца. — Не нужно мне твоих шатров, ни скучных песен, ни пиров — не стану есть, не буду слушать, Умру среди твоих садов! — Клара повернулась к Музе, и на террасе раскинулись шатры, лёгкий ветер коснулся волос и щёк, обнял за плечи, в восточной роскоши появились вазы с фруктами, кувшины с ароматными напитками. Муза почувствовала страх, который, рождаясь в груди, вызывал не отчаяние, но желание бороться, бунтовать, сдвинуть горы и разрушить этот дворец, если потребуется. — Подумала, и стала кушать, — закончила Клара, а потом сделала шаг назад, и всё исчезло.

Огюстус хмыкнул после небольшого молчания.

— Мне определённо нужно посмотреть вас всех, — он постучал пальцами по столу, добавив себе под нос, — может оно так и быстрее будет…

— Что быстрее? — спросила Муза.

Огюстус мотнул головой, будто стряхивал наваждение.

— Ничего. Клара, я вас беру. Надеюсь, до спектакля вы не выйдете из строя?

Клара смущённо улыбнулась.

— Я постараюсь.

* * *

— Чудный мир! Как я завидую вам, если б вы знали! — Муза ходила вдоль помоста, который они с Ксандром уже научились воссоздавать в совершенстве, как и атмосферу. Огюстус считал, что это не в последнюю очередь потому, что совместные тренинги сильно им помогают, и даже намекал на некую влюблённость, но Муза ничего не чувствовала к Ксандру, он был просто хорошим другом. Она грустила об Адриане, который больше не появлялся, да и Клара стала пропадать на репетициях, так что Муза почти никого из знакомых не видела. Изредка она заглядывала в мастерскую, но у Миры не было времени с ней разговаривать, приходилось ограничиваться коротким чаепитием и обменом новостями. — Жребий людей различен, — Муза остановилась и посмотрела вверх, на Ксандра, он стоял на краю помоста, устремив взгляд вдаль. — Одни едва влачат своё скучное незаметное существование, все похожие друг на друга, все несчастные; другим же, как, например, вам — вы один из миллиона, — выпала на долю жизнь интересная, светлая, полная значения… Вы счастливы…

— Я… — Ксандр наклонился и сорвал травинку, покрутил её в пальцах, — знаете ли… Вы вот говорите об известности, о счастье, о какой-то светлой жизни, а для меня все эти хорошие слова, простите, всё равно, что мармелад, которого я никогда не ем. Вы очень молоды и очень добры.

— Нет… нет, ваша жизнь прекрасна! — возразила Муза.

— Да, позвольте, что ж в ней… — Ксандр развёл руками, не находя слов и посмотрел на часы, обвивающие его запястье. — Я должен сейчас идти писать. Извините, мне, некогда…

— Ксандр, Ксандр! — прервал их Огюстус. — Давай разберёмся, — он поспешно поднялся на сцену, отбивая лёгкий стук каблуками своих туфлей. — Вот Тригорин, он у нас кто? Что он делает? Понтуется? Выпендривается? Красуется перед Ниной?

— Нет, — Ксандр сел на край помоста и спрыгнул с него. Помост подёрнулся пеленой, концентрации внимания стало меньше, и магия начала исчезать. — Конечно, нет. Он…

— Талантливый человек, — сказал Огюстус. — Талантливый, но чувствует, что ему стало нехватать впечатлений, запала. Он чувствует, что пишет всё хуже и хуже. Он теряет связь с действительностью, с современностью, как некоторые из нас, не покидающие стен театра с момента его основания.

Ксандр кивнул. Муза подумала, что Огюстус говорит именно о нём, но неожиданно встретила взгляд Ксандра и поняла. Нет. Не о нём. О себе. О самом себе.

— Муза, давай вот оттуда, — Огюстус щёлкнул пальцами, не глядя на Музу. — Что там было? Я отказываюсь понимать?

— А да, — Муза подошла к ним ближе. — Я отказываюсь… да… простите. Я отказываюсь понимать вас. Вы избалованы успехом, вы просто привыкли…

— А, — Ксандр отмахнулся и пошёл по сцене. Муза пошла рядом, Огюстус на шаг позади, тихо, будто не касался ногами пола. — Каким там успехом? — произнёс Ксандр голосом разочаровавшегося в жизни человека. — Я никогда не нравился себе, я не люблю себя как писателя. Вот эта вода, деревья, всё это прекрасно, оно пробуждает во мне воображение, страсть, непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист, не художник, я гражданин. Я