Прекрасная художница - Мэри Николс

Смутное чувство охватило Френсис, она сама не могла понять, приятно ей или неприятно, что Маркус будет на маскараде.

– Вы правы, милорд, леди Лавиния прежде должна выйти в свет, а уж потом ходить по балам. Представляю, как она расстроится. – Она немного помолчала. – Знаете, у меня есть идея. Не устроить ли мне ужин, соберутся несколько друзей, молодых и не очень, послушаем музыку, потанцуем контрданс. Вы разрешите леди Лавинии прийти ко мне? Это станет для нее небольшим утешением.

– Очень великодушно с вашей стороны, миледи.

– Нисколько. Я очень полюбила Лавинию.

– Я это заметил, – сухо сказал он. – Думаю, это взаимно.

– А вы не против?

– Ни в коем случае, наоборот, мне это приятно. – Улыбка, тронувшая его губы, достигла глаз, они вспыхнули, осветив лицо. Когда он вот так смотрел на Френсис, сердце у нее переворачивалось, и приходилось напоминать себе, что ему верить нельзя.

– Ну, тогда я этим займусь. Может, вы не станете возражать, если Лавиния поможет мне – если захочет, конечно?

– Нет, не стану.

Молодая пара тем временем уехала далеко вперед, и они поспешили их нагнать. Через несколько минут у ворот они расстались.

Чувства Френсис были подобны приливу и отливу; когда он был рядом, в душе вспыхивали то радость, то боль. Значит, уж так ей суждено: любить его до самой смерти. Только об этом никто никогда не узнает.

Лавиния приняла известие об ужине с восторгом и стала проводить больше времени в Коррингам-хаусе, помогая Френсис в ее хлопотах. Маркус не возражал, но и не вмешивался.

Утром, когда Френсис с Лавинией писали приглашения, принесли письмо от миссис Томас. Та сообщала, что в приюте проблема, требующая присутствия миссис Рэндал. Френсис отложила перо и приказала запрячь коляску.

– Завтра закончим, – сказала она Лавинии. – По дороге я завезу вас домой.

– Можно я тоже поеду в приют? – попросила Лавиния, когда они выехали со двора. – Мне хочется посмотреть на детей.

– Я не уверена, что это понравится вашему отцу, Лавиния.

– А что в этом такого? Он же сам дает деньги на приют, так почему бы мне туда не поехать? Ну, пожалуйста!

Френсис не пришлось ничего решать: когда они подъехали к Стенмор-хаусу, оказалось, что герцога нет дома, а мисс Хастингс ушла в библиотеку. Оставлять Лавинию было не на кого, и они отправились дальше.

– Хочу сказать, что в приюте меня знают как миссис Рэндал, – сообщила Френсис. – Они думают, что я компаньонка графини. Пожалуйста, никому не говорите.

– Даже папе?

– Не думаю, чтобы ему это было интересно.

Коляска остановилась у приюта. Выскочивший из дверей мальчишка придержал коней, и Френсис с Лавинией вошли внутрь, где их встретила миссис Томас.

– Хорошо, что вы приехали, – заговорила она. – У нас тут кража произошла, и я подозреваю одного из мальчиков. Он, конечно, отпирается…

– Я поговорю с ним. Лавиния, подождите меня здесь.

В маленькой комнатушке, которая служила офисом, Френсис ждал мальчик лет семи с растрепанными светлыми волосами. Лицо его выражало вызов.

– Что он украл? – спросила Френсис, оборачиваясь к миссис Томас.

– Сыр, мэм. Фунт, не меньше. И буханку хлеба.

Френсис присела на корточки рядом с малышом.

– Ты был голоден? Мальчик потряс головой.

– Нет, не я, это ма…

– Твоя мама? Значит, ты не сирота? Мальчик молчал. После недолгих уговоров он все же рассказал. Его мать, вдова, отправила его в приют, наказав выдать себя за сироту, потому что здесь он будет сыт и одет. Но сама, скучая по сыну, бродила вокруг приюта в надежде его увидеть. А сегодня, увидев, попросила принести ей поесть.

Миссис Томас была против того, чтобы простить мальчишку, – нельзя потакать воровству. Френсис же решила послать за его матерью и предложить ей место уборщицы. Пока она уговаривала миссис Томас, пока разыскивали женщину, прошло значительное время.

Когда Френсис наконец освободилась, она нашла Лавинию на улице, та сидела, прислонившись к стене приюта, и рисовала детей. Увидев Френсис, она вскочила.

– Все в порядке, миледи?

– Да, поехали домой.

Френсис нисколько не удивилась, когда перед дверями Стенмор-хауса их встретил разгневанный Маркус.

– Войдите, миледи, – сурово проговорил он, – я жду объяснений.