Счастье среднего возраста - Татьяна Алюшина

Она никогда! Никому! Ничего! Про себя и свои переживания не рассказывала!

Почему ему? Почему этому незнакомому, подозрительному мужику?

Она не доверяла ему, ожидала от него подвоха, не могла понять, зачем он появился и что хочет, злилась страшно за то, что он ее подставил втемную, но почему-то чувствовала, что именно ему можно рассказать о своей жизни — и он поймет!

— Знаешь, у меня было странное детство, не такое, как у всех детей.

Сашка решилась, словно прыгнула с высокой скалы в слепящее зайчиками отражающегося солнца синее-пресинее море.

Поднялась на цыпочки, сильно оттолкнулась и прыгнула! В ушах зазвенел тонкий звук восторженного страха своей решимости и свист рассекаемого телом воздуха в полете!

У Сашки было странное детство. И очень тяжелое. Не в смысле трудное — бедность, мама, папа алкоголики, сиротство, холод-голод, нищета и беспросветность — нет. Тяжелое.

Маленькая Санька с рождения знала, чувствовала всем своим детским тельцем, кожей, умом, что мама ее не любит. Она даже знала почему! Потому что Сашка была недостаточно хорошей! Вот есть хорошие дети, и их за это любят родители, просто так, потому что они хорошие, а девочке Саше надо постараться стать хорошей, и мамочка ее тогда обязательно полюбит!

Она знала это совершенно точно! И очень, очень старалась заслужить эту любовь.

Сашка обнимала мамочку, но та ее отталкивала, не резко и зло, а вроде как незаметно.

— Ну ладно, Александра, хватит, — говорила, отодвигая от себя Сашку.

Она никогда ее не обнимала, не гладила по голове, не целовала, и Сашка твердо знала: это потому, что она еще не заслужила! Она еще не совсем хорошая — вот станет хорошей, и тогда мамочка обязательно ее поцелует и обнимет!

И Санька старалась из всех своих детских силенок стать очень-очень-очень хорошей!

Лучше всех!

— Александра, не смей лезть… в лужу, на скамейку, в песочницу, на дерево, в кусты! — приказывала мама.

Лезть нельзя было никуда!

И Санька не лезла. И никогда не пачкала одежду, и банты, завязанные с утра, к вечеру оставались непотревоженными, и мыла руки, и выполняла все мамины приказания и наставления.

— Не смей дружить с этим мальчиком, с этой девочкой!

И Санька не смела.

Она была абсолютно идеальным ребенком — совершенно такой, какой хотела видеть ее мама. Но маме было мало, она ее все еще не любила, и требования росли день ото дня. Это потом, уже во взрослой жизни Сашка поняла, что самой идеальной для мамы она могла стать, только умерев, наверное.

А тогда она старалась! Еще как!

Лучше учись! А куда лучше? Она училась на одни пятерки!

«Есть!» — ответила дочь и, перескочив через два класса, окончила школу в пятнадцать лет с золотой медалью!

— Ты должна поступить только в достойный вуз!

«Есть!» — вновь ответила дочь и, поступив в университет, окончила его с красным дипломом в двадцать лет!

— Ты должна сделать карьеру в науке!

«Есть!» — и в двадцать два стала кандидатом наук!

А еще у Сашки было свое огромное счастье — папа!

Папа Сашку обожал!

И баловал, и прятал от невзгод и идеальной жизни. Но папы было очень мало. Он ужасно много работал, приходил домой, когда маленькая Санька уже спала — идеально уснув, в идеально положенное время. А утром ему всегда было некогда, и мама была рядом, поэтому, позавтракав, он целовал Саньку, гладил по голове и уходил.

Химик, профессор и известный ученый, он стал бы академиком, стал обязательно!

А мама была женой известного ученого, никогда нигде не работала, ни одного дня. И вела светскую жизнь жены ученого, любимого страной, — сытую, барскую, с личной портнихой, маникюршей, ведомственными академическими домами отдыха и санаториями, выездами с мужем за границу на симпозиумы, показами мод на Кузнецком Мосту, театрами, машинами — всей сопутствующей атрибутикой.

Санька в эту мамину жизнь не допускалась ни под каким видом. Поэтому у Саньки образовались еще две радости в жизни — мамы почти никогда не было дома, и у них стала работать домработница Надежда Петровна — тетя Надя. Она гладила Сашку по головке, скорбно вздыхала над ней и по-бабьи жалела ее почему-то. А почему, маленькая Сашка не знала. А еще тетя Надя готовила ей всякие вкусности, запрещенные, конечно, но это была их с тетей Надей тайна. Потом что-то у нее случилось в семье, и тетя Надя стала приводить с собой дочь — Лилю Иванову.

Конечно, мама была против, и Сашка слышала, как тетя Надя плакала и что-то ей объясняла. Вечером, нарушив весь идеальный распорядок, Санька притворилась, что спит, дожидаясь папочку с работы, ей так хотелось, чтобы девочка Лиля осталась, и тетя Надя тоже, и она решила, что надо уговорить папу.

Она знала, что папа всегда ужинает один, и, соблюдая конспирацию, выбралась из постели и пошла в кухню. Но рейд не удался — в кухне разговаривают родители. И Санька подслушала, конечно!

— У нее могут быть болезни, — раздраженно убеждала мама отца. — Мы понятия не имеем, какие у этого ребенка отклонения, может, она воровка!

— Перестань, Аня, какие отклонения?

— Да любые, и вообще, я не желаю, чтобы она общалась с Александрой, а это неизбежно, раз она будет находиться, здесь.

— Анна, я устал и не собираюсь выслушивать этот бред! Если тебе не нравится, как работает Надежда Петровна, найди другую домработницу, ребенок здесь ни при чем! Если они подружатся с Сашенькой, так и слава богу! Пусть дружат себе на здоровье.

— Ты что, не понимаешь?! Это люди не нашего круга, и Александра не должна с ними дружить! И с их детьми тем более!

— Все, Аня, хватит! Мне все это не интересно, разбирайся сама!

Сашка поняла, что папа не поможет, и тихонько вернулась в свою кровать.

Но девочка Лиля осталась, приходила к ним после школы и уходила вместе с тетей Надей вечером. Мама не могла найти другую домработницу, которая за небольшую зарплату была бы поваром, уборщицей, тащила на себе все хозяйство, да еще занималась всем, что касалось Сашкиной жизни, — отводила в школу, встречала, покупала ей одежду, водила в кружок, ходила на родительские собрания.

Саша подружилась с Лилей. Учила ее делить столбиком, объясняла дроби, а потом и синусы с косинусами, давала уроки английского. Конечно же втайне от мамы. Но на настоящую дружбу у Сашки в ее идеальной учебе времени не было.

Одноклассники Сашку побаивались, сторонились и немного презирали за пятерки и полную отстраненность, она не принимала участия ни в какой общественной и послеучебной их жизни.

Некогда. У нее еще были английский, спорт и химический кружок при университете.

Когда она поступила, одногруппники смотрели на нее как на ребенка — странного и оттого чужого. Человек так устроен — он ненавидит и боится все, что не понимает, все, что выходит за рамки общепринятого. Вернее, в другой последовательности — боится и оттого ненавидит.