Счастье среднего возраста - Татьяна Алюшина

— Очень, — признался он.

— Вызвать «скорую»? — обрадовалась она даже простому логическому объяснению такого сидения на асфальте узкого тротуара.

— Нет.

— У вас что-то случилось? — Теперь расстроилась она, поняв, что он не болен и даже не пьян, выпивший наверняка, запашец-то был, но не пьян, точно!

— Мне очень плохо, тошно так, что не продохнуть!

Почему? Зачем? Признался он ей, словно душу вывернул.

— Горе? — сделала последнюю попытку привязать все к простому объяснению Александра.

— Нет, не горе, не беда, не пьянка, не сердце, не любовь несчастная, — ровным, не окрашенным эмоциями голосом дал отповедь мужик. — Очень, очень тошно! Устал так, что не чувствую ничего, как лабораторный хомяк, вынужденный все время бежать в колесе, пока не подохнет. Знаете, проводят такие эксперименты ученые, заставляют хомяка или крысу, не знаю, все время бежать. Если он останавливается, его бьют небольшим разрядом тока, и он бежит, пока не упадет от усталости и не сдохнет!

Сашка смотрела на него во все глаза, рассматривала выражение его глаз. От многочисленных неоновых витрин и фонарей было совсем светло, и она видела очень ясно, как он на нее смотрит и что там в его глазах. Ее холод продрал — пробежал тем самым током, которым дают лабораторной крысе, по позвоночнику и застрял где-то в затылке, подняв волосы дыбом.

Она плюхнулась рядом с мужчиной на асфальт, тоже вытянула ноги, не находя в себе силы отвести взгляд от его глаз.

— А… — протянул он. — Вижу, вы меня понимаете.

Она понимала! Она вдруг до самого дна прочувствовала эту отупляющую, перешедшую все пределы усталость, уже давно не телесную, пожравшую все — душу, жизнь, будущее, которого просто нет, все женское в ней, молодое и немолодое, все стремления, надежды, эмоции — все, все!!!

— Понимаешь, — объяснил мужик, — эта усталость, бег непрекращающийся, убил меня. У меня друг умер недавно, лучший друг! А я сижу на поминках, слушаю, что говорят, поминая его, и понимаю, что ничего не чувствую, даже горя! Втихаря на часы поглядываю, прикидываю, когда смотаться можно, еще поработать успею, к любовнице на часок заехать и домой, спать. Нет человека, понимаешь? Нет его, он-то человеком умер, в отличие от меня! Я вот сегодня понял, что даже не мечтаю ни о чем! Все безразлично, ничего не цепляет — тупо, тошно, никак! Если человек перестает мечтать, значит, он умер!

— Ну вот, ведь плачете, жалеете себя, может, оживаете? — предположила Саша.

— Плачу от бессилия!

Она отвела от него взгляд, подтянула к себе одну из сумок, достала из нее батон хлеба, отломила кусок:

— Будете?

— Буду, — вздохнул мужик и взял предложенный хлеб из ее рук.

Сашка отломила и себе, откусила. Они жевали, молча, глядя куда-то вперед, вздыхали потихоньку каждый своему, личному.

Мечтать! Наверное, это было бы прекрасно — мечтать! Она давно уже ни о чем не мечтала, даже о том, что вот случилось бы такое счастье, свалились бы деньги с небес или распродажа копеечная дорогих товаров, продуктов — ну, хоть на таком уровне!

Они так же молча съели еще по куску булки.

— Вам нельзя сидеть на земле, застудитесь, — проявил неожиданную заботу мужик.

— Вам тоже ни к чему.

— Да, некрасиво я как-то, — огляделся он, оценивая ситуацию. — Давайте вставать!

Он поднялся, помог встать Сашке и оказался намного ее выше. Она посмотрела ему в лицо, запрокинув голову.

— Спасибо вам, девушка, вы мне помогли. Надо, наверное, познакомиться? — неуверенно спросил он.

— Нет, — не согласилась Сашка, — вы мне тоже помогли. Без имен помощь честнее.

— Да, пожалуй. Вас проводить?

— Нет, это уже из области обычной жизни, а к откровениям такого уровня обычная жизнь неприемлема. До свидания, — улыбнулась Сашка.

— До свидания, — улыбнулся в ответ мужчина, поцеловал ей руку и шагнул в сторону.

Она посмотрела в его удаляющуюся широкую спину, подхватила свои сумки и медленно пошла к дому. Пройдя всего несколько шагов, остановилась, замерев захваченная врасплох неожиданно пришедшей мыслью: она, молодая, здоровая женщина, много чего уже добившаяся в жизни, не мечтает, даже не думает, о любви, любимом мужчине, семье, детях! Даже о сексе не думает и не мечтает! Ни о чем, нормальном, естественном в любом возрасте, тем более в ее! Ей же еще и тридцати нет, а она не живет, не дышит, у нее даже будущего нет!

Потому что нет никакой мечты! Она мертвая! Она и не помнит, когда думала, что хочется любить, быть любимой, на свидания ходить, одеваться красиво!

Она умерла! Есть некая телесная оболочка — с именем, фамилией и отчеством и с прилагающимися к ним регалиями, званиями, а ее, Александры Романовой, нет!

Ее нет, она пустая, ей ничего не хочется, ее ничего не интересует, не заботит будущее, единственное, о чем еще думает эта телесная оболочка, — как и где заработать на прокорм себя и мамы.

— Меня нет! — прошептала Сашка потрясенно. — Я не живу. Даже не выживаю. Я перестала быть!

И так ей стало страшно… Она на какие-то секунды вдруг почувствовала леденящую холодную дыру пространства безразличия, в которое падала, падала, падала!..

— Я похоронила будущее.

Александра на всю жизнь запомнила это ощущение и свой страх от соприкосновения с бездной безразличия в себе, порожденной убийством вечно вынашиваемого внутри каждого человека ребенка — мечты!

Поэтому она и ринулась в новое дело, загоревшись, порой идя напролом, совершая множество ошибок, уставая до чертиков, рискуя… Но ей было интересно. Жизнь начала новый, неведомый виток, который в начале пути можно было подвести под единственную, рулеточную терминологию — либо пан, либо пропал!

Ей стало интересно жить, интересно новое дело, и мечты проклюнулись сквозь черный холод безразличия, постепенно набирая силу и становясь красавцами деревами до небес!

Она стала живой! Другой, изменившейся, более сильной — и живой!

А когда наваливалось слишком уж много, не продохнуть, Сашка вспоминала себя ту, мертвую, и полбатона, которые они с незнакомцем молча сжевали вдвоем, сидя на асфальте тротуара, каждый заглядывая в свою непроглядную тьму, и улыбалась, потому что втайне думала, что мужик тот был ангелом, которого специально послали для нее — спасти.

И ведь спасли! После той встречи у Сашки быстро и неожиданно переменилась жизнь. А началось все, как обычно бывает у Бога, — нежданно-негаданно, и предположить нельзя было, из какой ерунды вырастет целое предприятие!

Пару лет до смерти папы, в той еще счастливой жизни, Александра, занимаясь серией опытов по своей научной работе, получила неожиданные результаты — обычный процесс научных исследований. Герман Александрович, посмотрев эти этапные соединения, тогда сказал ей: