Безупречный - Элси Сильвер

Сон до сих пор ускользал от меня, и, судя по тому, как мечется мой разум, он будет оставаться за пределами досягаемости. Особенно сейчас, когда все мои мысли и чувства смешались с сильным чувством вины из-за того, что Ретт травмирован и спит на полу.

Мой язык все еще заплетался, когда он схватил то, что ему было нужно, и устроился на ковре.

Вздох, граничащий со стоном, доносится оттуда, где он лежит.

— Ты не спишь? — шепчу я.

— Да, — ворчит он, изменяя положение ног.

— Тебе больно?

— Нет.

Я поджимаю губы и смотрю на пожарную сигнализацию надо мной, на крошечную зеленую точку, на которой я фиксирую взгляд.

— Ты лжешь?

Он хмыкает в ответ, так что я почти уверена, что права.

— Ретт.

— Саммер. — Похоже, он раздражен.

— Перестань упрямиться и ложись спать в кровать.

Тишина заполняет комнату, и мне интересно, слышал ли он меня вообще.

— Я не хочу, чтобы тебе было неудобно, — хрипит он.

Но мне уже. Неудобно от возбуждения. Но я этого не говорю.

— Ты не доставишь неудобства. Что меня смущает, так это то, что ты спишь на грязном полу с поврежденным плечом и спиной. Тащи свою задницу сюда.

Он глубоко вздыхает в ответ, и я слышу шорох одеял, а затем его фигура обретает очертания в другом конце комнаты. Когда он подходит, чтобы сесть на кровать, матрас прогибается под ним, и Ретт трет лицо. Звук того, как его щетина царапает ладони, более отчетлив в тишине.

— Ты уверена?

У него, должно быть, болит плечо, раз он так легко сдался.

— Итон, перестань быть таким слабаком и иди сюда. Я думала, ты хорош в том, чтобы запрыгивать в женские постели и вылезать из них. — Я приподнимаю одеяло и подвигаюсь на свою сторону, чтобы освободить для него больше места.

Он посмеивается, забираясь под него и роняя голову на подушку, которую принес с собой.

— Большинство женщин не так ужасны, как ты.

— Да, точно. — Я плотнее закутываюсь в одеяло, как будто оно может защитить от окутывающего меня запаха лакрицы и кожи. Как будто так я не почувствую жар его тела, прижатого вплотную к моему, и не позволю своим мыслям блуждать.

Он лежит плашмя на спине, сцепив руки на своем точеном прессе. Потому что, черт возьми, конечно, на нем нет футболки.

Когда его локоть задевает меня, я стараюсь не вздрагивать.

— Я имею в виду, что ты сказала мне, что собираешься убить меня во сне. Знаешь, у меня есть некоторое чувство самосохранения.

— Ты зарабатываешь на жизнь ездой на разъяренных быках. Я не так уж уверена в этом.

Он издает тихий смешок, и мы погружаемся в неловкое молчание.

Все еще чувствуя себя неловко, я выпаливаю:

— Где твоя мама? На вашем ранчо ужасно много тестостерона. Одни мужчины.

— Она ушла. — Его голос становится мягче.

— Ясно. Моя тоже.

Он поворачивает голову в мою сторону.

— В самом деле? Я думал, у тебя есть старшая сестра. Уверен, что слышал, как Кип говорил о своей жене.

Мое лицо перекосило.

— Да. Это забавная история.

— Мне бы не помешало посмеяться.

— Моя мама — няня.

Тело Ретта рядом со мной напрягается, и я смеюсь. Эта история всегда приводит людей в ужас.

— Повтори еще раз?

Я прочищаю горло и поднимаю руку, чтобы откинуть волосы со лба.

— Кип развлекался с няней. И — та-дам! Появилась я.

— Дерьмо. — Вот бы здесь был свет, чтобы я могла разглядеть его лицо прямо сейчас.

— Да. Еще какое. Моя мать приехала из другой страны и устроилась работать в нашем доме. Потом она родила меня, передала моему отцу и вернулась домой. Я даже не думаю, что виню ее. Не уверена, что хотела бы быть связанной с последствиями этого.

— Это… ну, это действительно кошмар.

Я смеюсь и знаю, что он смотрит на меня так, словно не может решить, как поступить в этом случае. Большинство людей этого не знают.

— Когда ты узнала?

Я поднимаю брови. Обычно, узнавая об этом, люди быстро меняют тему.

— Я думаю, что в каком-то отношении я всегда знала. Моя мачеха позаботилась об этом.

— Она осталась рядом?

— О да, она сделала это.

— Хм.

— Да. Я тоже этого не понимаю. И особенно того, как она всегда делала все возможное, чтобы между нами возникла напряженность. Между мной и моей сестрой. Между ней и моим отцом. Мне почти жаль ее. Я знаю, что он, очевидно, не должен был ей изменять, но это выглядит так, будто она осталась рядом только для того, чтобы сделать всех остальных несчастными. Я бы хотела, чтобы она была счастлива.

— Чем она занимается? — Я знаю, он думает, что она осталась с Кипом из-за денег.

— Она хирург. Совсем как моя сестра. Как будет моя сестра.

— Дико. — Похоже, он искренне шокирован. — А ты и твоя сестра?

— Сложно. — Чертовски, чертовски сложно. — Она… ну, она практически абсолютная моя противоположность. Внешность. Характер. Черт, ее даже зовут Винтер [31]. Думаю, что мой отец, неуместно желая, чтобы мы были одной большой счастливой семьей, пытался придерживаться тенденции времен года. Но нас всегда противопоставляли друг другу. Даже в те моменты, когда мы не осознавали этого.

Между нами повисает молчание.

— Мне жаль, что ты выросла с этим, — бормочет он.

— Да ну, мы адаптировались. Мне больше нравится атмосфера вашего ранчо.

— Ты когда-нибудь пыталась найти свою маму?

Я резко втягиваю воздух.

— Нет. Если бы она захотела узнать меня, она бы легко могла меня найти. Но она никогда не пыталась это сделать, а я не хочу быть обузой для кого-то, кого даже не знаю.

Он молчит, поэтому после нескольких затянувшихся мгновений я спрашиваю:

— Что случилось с твоей мамой?

— Она умерла, рожая мою младшую сестру.

Я, не колеблясь, придвигаюсь ближе и прижимаю свою руку к его. Я надеюсь хоть немного утешить его теперь, когда мы прошли по этому пути. Преодолели этот тяжелый разговор, поделились секретами в темноте.

— Мне жаль, Ретт.

— Мне не было и двух лет, так что я не помню ее. Но я думаю, что это хуже всего. Я упустил эту сторону жизни. Я никогда не узнаю, каково это, когда у тебя есть мама. А мой отец так и не оправился.

Кивая, я говорю:

— Я могу понять это. Но ты знаешь, по крайней мере, твоя мама хотела тебя. — Мои слова звучат