Осколки тени и света - Мара Вересень

У меня болело все, включая шею, которая с лошадью вообще никак не соприкасалась, и было ощущение, что мои ноги так и останутся враскорячку на вечно.

Следующие несколько дней я бы без чар Эверна не продержалась. Он уламывал меня влезть в седло, как залетный соблазнитель скромную вдовушку, обещал обезболивание на все места и что вот совсем скоро, уже через сколько-то времени я привыкну и даже начну получать удовольствие от передвижения подобным образом. Врал и не краснел. Не знаю, краснеют ли вампиры в принципе… Я справлялась за двоих, особенно, когда он ко мне прикасался, наивно ждала обещанных удовольствий от верховой езды, а вечером кулем валилась, сползала, падала, обрушивалась…

Не всегда ночевали под крышей. Была палатка. Для меня. Эверн бдил снаружи.

Нам удалось ни разу не наткнуться на обещанные вампиром толпы не-мертвых, мародеров, наемников, дезертиров в различных комбинациях. Я даже начала сомневаться в их существовании. Правда, ехали мы такими тропами, что будь я всеми вышеперечисленными, ни за какие горы чаров сюда бы не сунулась. Зато нам периодически составляли компанию гули, особенно многочисленные вблизи поселений. Не думала вообще, что в карантинной зоне столько народа живет, не считая мобильных отрядов зачистки.

К исходу недели Ведьма, что странно, подложила вампиру свинью. Она вдруг полиняла от внезапно обрушившегося на все наши головы ливня и сделалась серой в грязных потеках в местах, куда не особенно попала вода из блудившей над магически насыщенной зоной тучки. Не баловавший меня общением Эверн ругался долго и прочувствованно. Я даже заслушалась. Замолчал, только когда мой восхищенный взгляд поймал. Светлая лошадь в реалиях карантинных территорий, как светляк размером с арбуз на пустоши с гулями, так что его можно было понять. Последние увязались в зарослях мутировавшего шиповника и провожали до поселения, поддавая азарта и нам, и лошадям.

Я предвкушала ночевку на настоящей кровати и заранее покрывалась пупырками. Каждые два дня вампир заново рисовал на мне обереги, всякий раз обещая, что уж на следующий точно потребует с меня поделиться кровью.

Глава 9

Мое тело начинало понемногу привыкать к седлу, но до обещанного удовольствия было как до ирийских гор. Поддетые под бриджи плотные чулки немного спасали ситуацию с натиранием, но спина и зад по-прежнему нещадно ныли. И руки. Никогда не думала, что пальцы и запястья могут так болеть. До судорог. Про ноги молчу. И краснею. Еще в первый вечер после конной прогулки вампир устроил мне пытку массажем. Я орала в подушку и пустила целый поток слез, когда это прекратилось, в утешение железный Эверн вручил мне банку с мазью. Она и заговор от боли были моими ближайшими подружками всю эту ужасающую неделю.

Впереди уже темнела стена, окружающая поселок, и я заранее знала, как пройдет мой вечер: непритязательный ужин, горячий и сытный, купание в какой-нибудь лохани, хорошо бы достаточно горячей, чтобы расслабить сведенные мышцы, охлаждающая мазь везде, куда дотянусь, и сон. Несколько часов сладостного забвения, когда не нужно никуда влезать и никуда ехать, даже если приснится, что влезаю и еду. Иногда еще Эверн снился. Но это секрет. Как про ноги. Понятия не имею, где он спал, но если случались ночевки под крышей, в комнате я оставалась одна. Специально проверяла. Однажды померещилось, что он сидит рядом — тут же стало светло от волос.

Сегодня он придет со своей чашкой и кистью…

С каждой новой процедурой что-то неуловимо менялось, будто внутри меня кто-то проворачивал тугое колесико механических часов, сжимая пружину все плотнее. Эверн старательно избегал смотреть в глаза, больше не угрожал своим богатым прошлым, но полярная эмоция, которую он во мне вызывал, становилась все ярче.

А в том, что случилось, были виноваты одинаковые кружки. И обстоятельства, и нервы, и в конце концов он привлекательный мужчина, а я дама в беде. Но кружки, конечно же, — в первую очередь.

Когда мы ввалились в зал (я ввалилась, Эверн вошел), оставив лошадей специальному типу во дворе, никто на нас особого внимания не обратил. Поселок, даже скорее городок, был вполне оживленным и по вечернему времени в таверне при гостинице и без того посетителей хватало. Но свободный стол нашелся и даже разносчик явился почти сразу, притащив чаши, чтобы вымыть руки, и принял заказ.

Эверн как всегда сурово молчал, у меня как всегда все ныло. Я немного злорадно пошутила про линялую лошадь, а вампир вдруг улыбнулся, как совершенно обычный парень, которому весело. Глазами и ртом. Даже клыков почти видно не было. Я споткнулась об эту его улыбку, будто мне в лоб кружкой стукнули. За кружку и схватилась — нам как раз подали ужин. Первые несколько глотков провалились, и только потом, чуть отойдя от впечатлений, я поняла, что пью вовсе не пряный квас. Внутри сделалось тепло, а в голове немного шумно и легко. Главное, меня почти перестала беспокоить поясница, копчик и то, что пониже. Сидеть стало на порядок приятнее, и вообще все вокруг сделалось приятнее, даже носатый трактирщик. Эверн вообще…

Я сбежала.

Когда схлынул адреналин, меня повело. Вымыться еще смогла, а до постели добрести уже нет. Помню, как присела на стул и все.

Разбудили руки. Я лежала, меня аккуратно раздевали. Распустили тесьму на рубашке, в которой я собиралась спать, и открыли грудь и живот. Столик, что прежде был в углу, теперь стоял у самой постели. Тускло тлел светильник, отбиваясь мягкими бликами на поверхности вязкой смеси в чашке и отражался искрами на тонких иглах и лезвиях из магического льда в открытом футляре рядом. Кисточка лежала поперек чашки ворсом на краю, щетинки прогнулись, еще немного и съедет вниз, в темное и густое с терпким запахом железа.

Ниже…

Рука перехватила. Длинная кисть, запястье с чуть выпуклой вилкой вен. Кожа, гладкая и матовая, на внутренней стороне руки казалась тоньше и светлее, дорожки вен тянулись выше, по предплечью, ныряя в подвернутый рукав.

— Вы говорили, что нужна и моя тоже, — я старалась говорить отстраненно, но в комнате явно стало светлее. Приподняла руку запястьем вверх, протянула. — Вот, добровольно. Надрежете или так…