Осколки тени и света - Мара Вересень

Я не рискнула посмотреть в глаза, только на подбородок, наткнулась на губы, заметалась взглядом по щеке, запуталась в тени от ресниц и упавших на висок и лоб темных прядях.

Вампир сцепил зубы, аккуратно взял за руку, придавливая пальцем вены на запястье, провел подушечкой пальца, будто погладил, поднес к губам, склоняясь, вдохнул, замер на миг и подул, стало горячо и тут же — прохладно. Лезвие мелькнуло, я даже не почувствовала ничего, но с запястья потекло, чуть ниже того места, где палец Эверна придавил венку. Еще одно дуновение, невнятный шепот, от которого заныло за ушами, немного в груди и захотелось сжать колени. Ранка стянулась, а моя кровь упала в подставленную чашку.

Он ничего не ответил на мои нервные слова и продолжал молчать, а когда кисточка коснулась кожи, было иначе, чем раньше.

Я, окончательно потерявшись в том, что со мной происходит, отвела взгляд и смотрела на блики, пляшущие по серпикам лезвий, и как край кисточки окунается в чашу и выныривает, как медленно набухает на конце, норовя упасть, темная глянцевая капля. Прислушивалась, как влажный ворс касается меня, оставляя прохладные, мгновенно наливающиеся жаром штрихи, завитки и точки. Постепенно опускается от ключиц к ложбинке, замирая над солнечным сплетением, очерчивает полулуниями бисерных знаков грудь, затем спиральной дорожкой метит живот и снова замирает. В миллиметре от кожи. Как и его рука.

Затем кисть вернулась в чашку, а рука на живот, на не успевший взяться рисунок. Там, под его рукой — эхо пульса, частило, вздрагивало. Я все еще не смотрела. Накрыла его пальцы своими, подтянула выше, смазывая нанесенную вязь, туда, где под ребрами билось, и прижала. Проступившие когти кольнули кожу, я вздрогнула и прикусила губы, чтобы удержать хлипкую преграду между тем, чего делать не стоило бы, и тем, чего мне сейчас хотелось. Эверн слышал меня и мой запах. И мой пульс. И кровь на коже, что смешал со своей. И мою… жажду? Наверное, я тоже немного вампир, раз мне важен запах. У Ромиса он, как у смеси в чашке — железо и влажный полумрак комнаты, которую в дождь оставили с открытым окном.

— Эленар, — голос шелестел и похрустывал, шуршал, как вода по жестяному отливу или край лезвия, если вести им по коже, — посмотри, я должен знать.

— Ты знаешь, — с трудом разлепив немеющие губы прошептала я.

— Я бы хотел еще и видеть, — его рука, освободившись от моих, нырнула под спину, приподнимая меня, а другой он развернул лицо к себе. Я дрожала, упрямо сомкнув веки, стыдясь желания, причиняющего почти физическую боль.

— Посмотри, посмотри, светлячок, — шептал он, едва касаясь моих губ прохладными своими, становящимися все горячее с каждым новым прикосновением, — просто немного тепла. Нужно. А ты такая теплая.

— Возьми, — устав бороться с собой, сдалась я, посмотрела в рубиновый мрак, пробуя его губы, потрогала кончиком языка опасно острые клыки и запрокинула голову, подставляя беззащитно бьющуюся жилку на шее под жадные поцелуи.

Глава 10

Открыв глаза тем следующим утром, я, наверное, впервые с начала этой безумной гонки поверила, что все может закончится благополучно.

Ночь сбежала и страс(ш/т)ное чудовище, заставлявшее меня издавать неприлично громкие звуки удовольствия, превратилось обратно в сурового и неумолимого охранника. Эверн вел себя как обычно, и я тут же прекратила моральные терзания. Откуда у беглой жены мораль? Так, видимость одна, и ту попробуй разгляди.

Рисовать оберег пришлось заново, причем вторая попытка закончилась тем же, чем и первая. Ближе к утру мы справились с задачей, а мне, удивительно, хватило нескольких часов, чтобы выспаться. Еще бы, ведь хладен анФеррато сторожил меня самым надежным образом, находясь рядом со мной в одной постели, а не прячась по теням непонятно где.

Едва отъехали, я занялась тем, что наверняка делают все женщины — принялась сравнивать кавалеров. Это помогло отрешиться от нытья в мышцах, впервые ноющих не от седла.

Я не знала других мужчин кроме Драгона, тем занятнее мне было сопоставлять имеющийся опыт с новоприобретенным. От воспоминаний кровь прилила к лицу, сердце забилось, и Ром тут же обжег глазами, поворачиваясь в мою сторону, что только добавило огня и мне, и моей шевелюре.

Спустя всего пару часов, он вдруг скомандовал остановку, велел спешиться, перевьючил лошадей, уложив часть вещей с линялой Ведьмы на Тьму и взял меня к себе, усадив боком.

— Что не так?

— Ерзаешь, будто в первый день, — со значением ответил вампир, — устал следить, чтоб не свалилась.

— Вы такой заботливый, хладен Эверн.

— Ромис.

— Спасибо, что напомнили, а то с ночи как-то подзабылось.

Меня тут же прихватили зубищами за край уха, призывая к покорности, но покорность не призвалась, только щекотка и желание поболтать. Так я узнала, что мы не избавились от линялой Ведьмы, потому что две лошади, какие ни есть, лучше одной на двоих, а теперь едем на одной от того, что белая — чистокровка и выносливее. Послушала короткую байку, как дом Эфар хотел вывести сказочных магических однорогов, но получились только чуткие к проявлениям тьмы белые лошади, которых эльфы почти не продают за пределы Светлого леса. Из сказанного следовал очевидный вывод, что Ведьма точно ворованная.

— Нам несказанно повезло отхватить эксклюзив, на котором мы едем куда? — язвил вампир.

— В Ирий.

— Через земли Эфар, — уточнил Эверн.

О том, что эльфы вряд ли воспримут явление блудной лошади как возвращение собственности законным владельцам, я додумала сама. Не очень-то «нянь» желал беседовать, впрочем, это дело обычное. Зато с завидной регулярностью он тыкался носом мне в волосы и принюхивался, будто я аппетитный бутерброд, полежавший без холодильного шкафа и свежесть ветчины вызывает сомнения. Намекнуть, что я тоже не прочь перекусить?

От городской стены осталась полоска на горизонте, полоской потемнее виднелся чуть сзади и слева Драгонийский хребет, далеко впереди темно-синими и графитовыми штрихами в поволоке облаков проступали пики Ирия. Солнце поднималось выше, отсвечивало старой тарелкой сквозь сероватую кисею. По сторонам замаячили редкие деревья и островки низкого, почти стелющегося кустарника с мелкими листьями. Становилось жарче и тише, а вампир делался все более настороженным, неохотнее отзывался на вопросы, потом и вовсе перестал обращать внимания и иногда тянулся к рукояткам мечей, прицепленным на пояс во время пересадки. Одна из них тыкалась мне в пониже спины, вторая вызывающе торчала поверх бедра.

Было немного нервно. Я списывала волнение на случившуюся близость и на то, что сейчас приходится сидеть рядом и почти обнимать его, держась за ремень, к которому крепились ножны. Так что когда