Поцелуй принца - Джулия Лэндон

продолжался медовый месяц. Более того, Бас всю жизнь тащил на своих плечах бремя большей ответственности. Он работал над тем, чтобы жизнь в Алусии стала лучше, тогда как Лео старательно избегал любой ответственности. Бас заслужил репутацию человека способного и деятельного, а Лео обрел дурную славу бездельника и ловеласа. К тому же… это грязное дело творилось в Англии, прямо у него под носом.

Пожалуй, после того, как он столько времени прожил в неге и роскоши, настала пора сделать что-либо для других.

Правда, с практической стороной жизни он был знаком слабо. Рядом с ним всегда находился кто-нибудь, кто делал все, что требовалось. Лео не представлял, как можно хотя бы попытаться разыскать тех женщин. А что, если он все-таки найдет их? Что тогда? Должен ли он будет усадить их в свой экипаж и отвезти… куда? Сюда? В эту гостиницу?

Он не был героем. Позволь он себе слишком уж задуматься о происходящем, наверняка утонул бы в море сомнений. Тем не менее в какой-то момент его вдруг посетила мысль о том, что Лизандр был прав – он, как никто другой, был способен предпринять хоть что-либо по этому поводу, причем именно потому, что был никому не нужным и бесполезным принцем. Один только его титул давал ему право беспрепятственно входить в любой дом в Лондоне по его выбору. Один только его титул привлекал внимание женщин и давал ему возможность практиковаться в искусстве обольщения. Если и есть на свете мужчина, который может запросто войти в дом, где держат этих женщин, так это как раз он. Если и есть на свете мужчина, способный убедить этих женщин бежать вместе с ним, а потом и заявить о том, что с ними произошло, то никак не неуклюжий здоровяк Лизандр. Это он и только он.

Для начала от него требовалось разыскать Анну Марбл. Разве не для этого ему о ней рассказывал Лизандр? Лео жалел о том, что не помнит в точности, что именно тот ему говорил, но твердо верил в то, что, найдя ее, отыщет и остальных. Найдя одну, отыщете их всех.

К несчастью, после своего визита к лорду Хиллу он выяснил, что Анна Марбл больше не работает и у лорда Рассела. Вот так. Теперь она убирает комнаты в доме лорда Беккетта Хока.

Как все-таки тесен мир!

Когда Лео подкатил к особняку на Верхней Брук-стрит, в которой большую часть года проживали Хок с сестрой, пошел небольшой дождь. Хок однажды обмолвился, что в невыносимые летние месяцы они перебираются в фамильное поместье в Костуолдсе. Лео вприпрыжку устремился к двери, сопровождаемый по бокам Кадро и Артуром. Кадро вырвался вперед и постучал в дверь. Прошло несколько мгновений, прежде чем она распахнулась и в дверном проеме возникла фигура Хока. Он по-прежнему был в домашнем халате. Под зелеными глазами залегли темные круги, а волосы червонного золота торчали дыбом. Первой мыслью Лео было: леди Каролина умерла.

Но тут Хок улыбнулся и радостно воскликнул:

– Принц! Вы как раз вовремя. Минувшей ночью лихорадка спала.

– Это и впрямь приятные новости, друг мой.

Хок приобнял Лео за плечи и увлек его в дом.

– Входите, входите же все! Нет нужды охранять его здесь, верно, парни? А давайте выпьем эля. Нет! Лучше мы выпьем джина. И поднимем тост за здоровье моей сестры. Гарретт! Куда вы запропастились, Гарретт? – заорал он, обращаясь к своему дворецкому.

Но Кадро и Артур и шагу не сделали, чтобы покинуть свой пост у двери. А Хок, похоже, ничего этого не замечал. Оставив в покое Лео, он босиком прошлепал в гостиную, и полы его халата развевались при ходьбе.

– Гарретт, подите сюда!

Лео, оглянувшись на телохранителей, коротким кивком велел им отправляться наружу и ждать его, сам же последовал за Хоком в его кабинет. А там царил хаос. На диване валялись книги; рядом с камином высилась целая их стопка, причем некоторые уже свалились на пол. Утренние газеты были в беспорядке разбросаны по столу. Здесь же виднелась груда чего-то, похожего на одежду, правда, Лео не был до конца уверен в этом. На конторке остались тарелки от завтрака. Судя по всему, Беккетт Хок попросту жил здесь.

Гарретт вошел и поклонился, после чего предложил забрать у Лео цветы и виски.

– Как приятно узнать, что ваша сестра идет на поправку, – сказал Лео.

– Она по-прежнему очень много спит. Конечно, этого следовало ожидать. И почти ничего не ест, – сообщил Хок.

Подойдя к серванту, он взмахом руки отослал прочь Гарретта, который ловко удерживал в руках цветы и бутылку виски. Хок сам вытащил пробку и налил в два стакана джин.

– Она что-нибудь сказала? – спросил Лео.

Хок покосился на него и улыбнулся:

– Да, и наговорила много всего. Она обвинила меня в том, что это я заразил ее лихорадкой, потому что не отходил от нее ни на шаг, и выгнала из своей комнаты. – Он рассмеялся. – Это – очень хороший знак. Если она злится на меня, значит, постепенно приходит в себя. Разве это не так, Гарретт?

– Да, милорд.

– А доктор? Что сказал он насчет ее здоровья?

– Доктор, доктор… – проворчал Хок, качая головой. – Он говорит то же, что и всегда. Он прижимает свою трубку к ее груди и говорит, что сердце у нее бьется так же ровно, как держит ритм опытный барабанщик, и что бояться нечего. – Но свое отношение к этому мнению он выразил презрительным взмахом руки. – Она едва не умерла, точно вам говорю. Не открой мы окна, чтобы очистить ее комнату от дурного воздуха, и не поставь миссис Грин примочки ей на ноги, чтобы прогнать лихорадку, она бы наверняка уже умерла.

– В таком случае сегодня на вас снизошла благодать Божья, друг мой, потому что этого не случилось, – напомнил ему Лео.

– Да, не случилось, – согласился Хок и выдержал паузу, чтобы поразмыслить над этим. – Вы меня убедили.

– Что я сделал?

– Убедили меня в том, что к ней вернулось прежнее здоровье.

– В самом деле? – в смятении осведомился Лео.

– Я опаздываю в клуб! Вы ведь подождете, не так ли, пока я хоть немного приведу себя в порядок? Я настаиваю на том, чтобы вы сопровождали меня и рассказали, чем занимались все это время. – Взяв свой стакан, он одним глотком опорожнил его. – Подозреваю, что вы были непослушным мальчиком, Ваше Высочество.

Лео ответил ему тусклой улыбкой:

– Почту за честь, если вы станете называть меня Лео, когда соберетесь бранить в очередной раз.

Хок расхохотался.

– В таком случае вы должны называть меня Бек. Только