Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

Он протянул руку, убрал от лица мои волосы и, едва улыбнувшись, произнес:

– Может, потому что теперь я твоя семья?

Я замерла, глядя на него. Даже дышать перестала, прошептав:

– Что ты сказал?

Я изо всех сил сжала губы, чтобы они не дрожали, потому что на глаза навернулись слезы.

– Теперь я твоя семья.

Бабушка говорила, у всех нас в жизни бывает много семей. И не всегда люди в них связаны одной кровью. Есть вещи, которые гораздо крепче цепей ДНК. В одних семьях мы рождаемся. Другие сами находят нас, словно слепых котят. А есть те, что мы создаем. Я никогда не задумывалась об этом до этого момента и, когда Бланж протянул руку, чтобы обнять, уткнулась ему в плечо и разрыдалась.

И где-то здесь я окончательно вручила ему свое сердце.

Глава 18. Хорошие парни финишируют последними (Жаклин)

Он как мальчишка. Как подросток в пубертате. Хотя, учитывая, что Бланжу не так уж и много лет, мы недалеко ушли от правды.

– Ну зачем ты туда полез? – причитала я, носясь по кухне и заглядывая во все ящики в поисках аптечки, а Реми лавировал здесь же, мешая мне, и так счастливо улыбался, как будто его травмы не существовало в принципе. Как будто не было всех тех недель «до» и его депрессии. В глубине души я понимала причину. Все кардинально изменилось после того, как мы вернулись из дома моей матери.

– Дай ладонь, посмотрю! – скомандовала я, наконец отыскав коробку с красным крестом.

– Это ерунда. – Бланж отмахнулся. – Всего лишь царапина, потом заклею.

Всего лишь царапина? А окно, в котором он пытался починить раму, выглядело так, будто на нас маньяк покушался. Сверху донизу замаранное красными пятнами.

– И перестань так делать! – рассердилась я, когда он в очередной раз вздернул кресло на два задних колеса, даже не боясь упасть или потерять равновесие.

Бланж самодовольно ухмыльнулся:

– А то что?

– А то в лоб получишь.

– Не страшно.

– Без сладкого оставлю! – Сказать по правде, у меня не было против него аргументов. Я не стала уточнять, что именно понимала под этой фразой. Пусть мучается.

Бланж театрально нахмурился, а потом, мягко опустившись обратно, словно нашкодивший кот, заглянул мне в глаза. А мне, несмотря на то что вся кухня была уделана кровью, хотелось петь и танцевать, потому что тот, кого я помнила, возвращался. Я видела это в его взгляде, жестах, дурацких шутках. Даже в том, с каким удовольствием он теперь ел. Вместо ставшей почти привычной готовки раз в три дня мне приходилось постоянно что-то придумывать. Но, несмотря на возросший аппетит, тело Реми выглядело фантастически. Оно изменялось. Из угловато-стройного превращалось в атлетически прекрасное, потому что день и ночь он изводил себя тренировками, пока пот со лба не начинал капать. Но самое главное, что изменилось, – это его настроение.

– Дай сюда. – Вымыв руки и пододвинув коробку с медикаментами, я присела рядом. – У меня тут арсенал не хуже, чем у врача из девять один один.

Реми, наклонив голову, послушно протянул ладонь.

– Доктор, я буду жить? Это очень серьезно? – сложив темные брови домиком, наигранно тревожно спросил он, свободной рукой стягивая с моих волос резинку. Довольный тем, что заставляет меня уже заранее сбиться с мысли.

Каждый вечер я заплетаю свои кудри в косичку, чтобы они не путались, и каждую ночь Бланж ее расплетает. Пропускает мои непослушные пряди сквозь пальцы, медленно касается губами плеча, а кончиками пальцев – запястья, будто спрашивая: «Можно?» И я не могу отказать. Просто физически не могу сказать нет. Его руки созданы, чтобы освобождать мое тело от одежды, и уже знают его наизусть, как по картам. Так что даже сейчас я могла воспроизвести по памяти любой их маршрут. Для них нет запретного. Нет постыдного. Как и в жизни, Бланж просто приходит и берет то, что считает своим. А мое тело de jure уже принадлежит ему. И от одной только этой мысли все прочие – о готовке и домашних делах – тут же вылетают в трубу. Да и он сам занимается со мной любовью настолько неистово, словно после меня его ждет еще десять лет одиночества.

– Будет зависеть от твоего поведения.

– Значит, у меня проблемы, – лукаво ухмыляясь, произнес он полушепотом.

– С чем?

– С руками. – И протянул обе ладонями кверху.

– И что с ними? – изо всех сил стараясь не рассмеяться, спросила я.

– Не слушаются, – ответил он, ухмыльнувшись. – Так и норовят одну симпатичную медсестру за задницу облапать.

– Бланж! – Я, рассмеявшись, принялась отбиваться, но потерпела поражение, в итоге оказавшись у него на коленях. И снова вся готовка летит в тартарары. Потому что, несмотря на твердое, как камень, тело, у Бланжа невероятно нежные губы. И это проблема.

Его поцелуй медленный и глубокий. То, как он поочередно прихватывает то одну, то вторую губу, заставляет все внутри переворачиваться. Словно занимается с моим ртом самым бесстыжим сексом. И все бы ничего, но с каждым днем я все сильнее в него влюбляюсь. Вот только как выбросить из головы слова Кэсс?

«Джеки, ты же понимаешь, что он – молодой парень. Сколько ему? Двадцать два? Ему просто нужна разрядка. Еда. И постоянный секс. А ты дала ему все. Причем бесплатно».

И я гоняла ее слова в голове раз за разом, примеряя их к каждому слову, к каждому его взгляду и жесту, пытаясь найти похожий паттерн в книжках, в кино. Так смотрят парни на того, кого любят на самом деле? А может, они так себя ведут абсолютно со всеми, с кем спят? И настроение тут же начинало портиться.

Любит или нет?

Задача, требующая для решения большего количества вводных данных. В моем же распоряжении были лишь одни неизвестные. И пара переменных вроде горящих глаз, жадных рук и губ, требующих к себе постоянного внимания.

– Всё, Реми, хватит! – стараясь говорить максимально легко и непринужденно, я выбралась из его объятий. Зная, что ночью он все равно поймает меня в капкан. Одна постель – неравное поле боя, особенно когда в схватку вступает сердце. Но сейчас… сейчас мне хотелось думать, что я могу контролировать хоть эту часть своей жизни.

Оставив его посередине