Согласие под прицелом - Дарья Милова

Минут через двадцать я извинилась и встала.

Сказала, что отойду в уборную. Никто не возразил.

Я прошла по длинному коридору, помня каждый скрип половиц, каждый поворот.

Дом, который когда-то казался мне крепостью, теперь дышал пылью и затаённой злобой.

Когда я вышла из ванной, первое, что я увидела — это Карину.

Она стояла в темноте у окна. Как будто ждала.

Скрестив руки, в тени.

И прежде чем я смогла обойти её, она резко шагнула вперёд и перегородила мне путь.

— Думаешь, ты победила? — прошипела она, приближаясь почти вплотную.

— Думаешь, ты теперь королева только потому, что тебя кто-то трахает по ночам и у тебя появились деньги?

Я молчала. Смотрела прямо в глаза. Без страха.

Но внутри всё сжалось от её близости — не от страха, а от отвращения.

— Ты влезла туда, где тебя не ждали. В мужчину, который должен был быть моим. В жизнь, которой ты не заслуживаешь.

Карина подняла подбородок, в голосе появилась дрожь, не от слабости — от ярости:

— Я ненавижу тебя. Всю жизнь. И если ты думаешь, что это конец — ты ошибаешься.

Ты просто открыла дверь в то, что не сможешь контролировать.

— Ты угрожаешь мне? — тихо спросила я.

— Я предупреждаю, — прошипела она. —

— Ты не знаешь, на что я способна, Лия. Но узнаешь.

На секунду я замерла. Потом сделала шаг ближе, так, что между нами не осталось воздуха.

— Ошибаешься. Я знаю, на что ты способна. На зависть. На интриги. На дешёвые подлости за спиной. И теперь — ещё и на угрозы. Всё то же, Карина. Только злее. Только слабее.

Она вспыхнула.

Я видела, как сжались её кулаки.

Но она не ударила. Потому что знала — если начнёт драку, проиграет.

Я развернулась.

И пошла к выходу.

Медленно. Уверенно.

А она осталась в темноте. Одна. С собственной злостью.

Глава 27. Трещина

Лия

— Он снова уехал? — голос Джулии прозвучал у меня за спиной.

Я вздрогнула, хотя не показывала виду.

Она стояла в дверях, накинув лёгкий шёлковый халат, с бокалом вина в руке.

— Да, — тихо ответила я, — сказал, что ненадолго.

— Марко никогда не уезжает просто так.

— Я знаю.

Мы молча посмотрели в темноту за окнами. В отражении стекла — две женские фигуры, слишком разные, но объединённые одним: в нас обеих поселился страх.

— Всё будет хорошо, — вдруг сказала она, почти себе. — Он всё держит под контролем.

— А кто держит его?

* * *

Позже, уже в спальне, я лежала на кровати, зажав в руке телефон.

Звонила. Он не ответил.

Написала: «Ты в порядке?» — просто, без драмы. Он не прочитал.

Прошло двадцать минут. Я уже выключила экран, когда он появился в дверях.

Марко.

Уставший. Потный. С мраком в глазах, который он даже не пытался скрыть.

— Ты не спишь?

— Ты не звонил.

— Был занят.

Я встала.

— Занят, чтобы не написать два слова?

Он не сказал ни слова.

Просто стоял, прижавшись лбом к моей шее, дышал тяжело, будто сдерживал всё, что внутри.

— Прости, — выдохнул он глухо, почти не слышно. — За молчание. За то, что ухожу. За то, что тебе приходится угадывать, что у меня в голове.

Он отстранился чуть-чуть, чтобы взглянуть мне в глаза. Его ладони легли на мои щёки.

— Лия… Я люблю тебя. Не просто люблю. Ты — моя слабость. Моя стена. Моё спасение. Всё, что у меня есть настоящее.

— Тогда не отталкивай меня, — сказала я, — даже если тебе кажется, что это ради моего блага.

Он закрыл глаза на секунду, глубоко выдохнул.

— Я не знаю, как тебя держать и при этом не сжать слишком крепко. Понимаешь? Я слишком многое терял. Я не выдержу, если потеряю тебя.

Я обняла его, сильно, намеренно, как якорь.

— Тогда держи меня так, как есть. Я не стеклянная.

— Нет. Ты — пламя.

Он усмехнулся одними уголками губ.

— Я просто боюсь обжечься слишком сильно.

— А я — боюсь, что ты сам себя сожжёшь, если будешь продолжать молчать.

Он поцеловал меня — мягко, осторожно, будто извиняясь губами за все слова, которые не говорил.

Когда я проснулась утром, Марко ещё спал.

Плечо под моей щекой было тёплым, грудь под пальцами — размеренной. Он дышал глубоко.

И впервые за все последние ночи я знала — он действительно рядом. Не только телом. Не только тенью. Он здесь. Со мной.

Я лежала, слушала, как за окном кто-то поливает газон, как внизу шуршит Мира, и думала: а ведь Анна была права.

Он забыл, кто я. Не как жена. А как женщина, от которой у него всегда сносило крышу.

Так пусть вспомнит.

Весь день я провела в ателье, но мысли были не о ткани и заказах.

Я уже видела, как именно всё будет: свет, запах, музыка, мой образ.

Я не хотела просто бельё и каблуки — нет. Я хотела сцену.

Такую, после которой у него не останется ни сил, ни желания уходить.

Анна бы сказала: «Сделай это искусством. Пусть у него упадёт челюсть, а потом — штаны.»

И я сделала.

Вечер.

Вся вилла была уже в тишине, когда он вернулся.

Воротник рубашки расстёгнут, волосы немного растрёпаны, на лице — вечная усталость.

Он прошёл вглубь дома, и я услышала, как ставит пистолет на прикроватную тумбу, сбрасывает пиджак на кресло.

А потом —

Щелчок. Свет в спальне гаснет.

Включается тёплый приглушённый свет ламп по периметру комнаты.

И я стою у окна.

Не в нижнем белье.

В платье. Моей новой модели.

Оно было из тончайшего чёрного шёлка, с вырезом до самого бедра, обнажающим ногу, с прозрачной спиной и глубоким декольте.

На мне — только это и каблуки.

Губы алые. Волосы — растрёпаны нарочно. Взгляд — холодный, как лёд. И голодный, как у кошки, перед тем как разорвать свою добычу.

Он остановился.

На секунду даже перестал дышать.

— Что это?.. — выдохнул он, подойдя ближе.

— Напоминание, — я провела пальцами по бедру, скользнула рукой по поясу. — Кто здесь настоящая опасность.

— Ты хочешь, чтобы я сдох прямо тут? — его голос стал ниже, хриплее.

— Нет. Я хочу, чтобы ты жил. И горел. Только для меня.

Я развернулась, медленно.

Он шагнул ко мне, схватил за талию, впился губами в шею, прижал к стеклу.

— Ты