Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

За восемь долларов в день я встречала ребёнка на остановке, провожала её домой и торчала с ней, смотря тупейшие серии Larva, пока не приходила её мама. Работа казалась не такой уж плохой, пока однажды девочка не решила разнообразить всё, попросив поиграть на заднем дворе. Двор был огорожен, так что я не придала этому значения. Примерно за десять минут до того, как должна была прийти её мама, я вышла позвать её домой.

Она не ответила. Я обыскала каждый угол двора. Не нашла её.

Сказать, что я запаниковала — ничего не сказать. У меня буквально случилась паническая атака, пока я металась по дому в поисках её. Я задыхалась, чувствовала головокружение и желание потерять сознание. Полноценная паника.

Оставалось всего пару минут до прихода её мамы, когда я по чистой случайности вышла проверить перед домом и обнаружила девочку, устроившуюся посреди дороги и рисующую мелками.

Посреди чёртовой дороги.

Не в себе, я подхватила её и понесла, пока она пиналась и кричала, к тротуару, где уже могла нормально спросить, какого чёрта она себе думала.

— Мама разрешает мне играть на улице.

Она, конечно, врала, и уже через минуту подъехала её мама, совершенно не обратив внимания на нарисованные сердечки и радуги, по которым она проехалась.

Я не сказала ни слова, но позже той ночью меня загрызло чувство вины. Настолько, что на следующий день я прогуляла школу, чтобы признаться в случившемся и уволиться, чувствуя себя полным провалом. А через год я узнала, что ту маленькую девочку убили. Её сбила машина прямо перед домом, пока она играла. Согласно статье, её оставили дома одну после школы.

Поджав колени к груди, я сижу на кровати, уставившись в стену напротив. Я даже не знаю, что значит то, что Лаура сегодня была на балконе. Настолько ли она психически нестабильна, чтобы попытаться прыгнуть или погнаться за своим мёртвым внуком через перила. Я знаю лишь одно: я не могу выбросить из головы картинку, где она лежит на асфальте с расколотым черепом. Я должна сейчас спать, но этот сценарий крутится по кругу, и опыт подсказывает мне, что он не прекратится, пока я не проверю, что с ней всё в порядке.

Холодный паркет бьёт по босым ступням, и я тихо иду к запертой двери. Приоткрыв её, я выглядываю и вижу пустой, тихий коридор, затем спускаюсь на один пролёт лестницы и прохожу мимо вестибюля, где резко останавливаюсь.

— Чёрт.

Сампсон поднимает голову, когда я подхожу, но не утруждает себя тем, чтобы сдвинуться с места, где он устроил герб Блэкторнов своей постелью на ночь. Вместо этого его большая квадратная голова медленно поворачивается вслед за мной, пока я крадусь мимо.

Его вид ещё больше треплет мне нервы, и я готова поклясться, что пёс это чувствует — по тому, как он настороженно следит за мной, пока я крадусь к лифту. Быстрая проверка, надеюсь, позволит мне закрыть глаза и хоть немного поспать. Заново начать завтрашний день.

Двери лифта открываются, и во второй раз за день меня накрывает звук криков. Я бросаюсь к спальне Лауры, но снова резко торможу, увидев Люциана, устроившегося на полу у её двери.

Одна нога согнута, локоть лежит на колене, из руки свисает стакан. Он удостаивает меня лишь мимолётным взглядом — глаза полны усталости и апатии.

— Я… прости. Я оставлю тебя одного.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь и поворачиваюсь обратно.

— С ней всё в порядке?

Не глядя на меня, он слегка кивает и опрокидывает стакан.

— Тебе что-нибудь нужно?

Сжав губы в жёсткую линию, он качает головой.

Сердце колотится в груди — в основном из-за неожиданной встречи, но и потому, что этот мужчина нервирует меня до чёртиков. Я снова отворачиваюсь, но замираю на полпути.

— Мне… жаль за мой комментарий днём. Про твою одежду? У меня иногда понос изо рта.

Я ловлю вспышку неприязни на его лице, прежде чем он снова поднимает стакан. Звяканье льда возвещает о последнем глотке.

— Если ты не против… я просто хочу подождать, пока она успокоится. Просто чтобы убедиться, что с ней всё хорошо.

Он не отвечает. Даже не смотрит на меня, и у меня возникает ощущение, что моё присутствие его раздражает. На самом деле, кажется, что его раздражает почти всё — кроме этого стакана алкоголя.

К несчастью для него, я знаю, что не усну, если звуки её криков будут эхом звучать в моей голове всю ночь. Так что мне, по большому счёту, плевать, раздражён он или нет. Я сажусь на пол по другую сторону двери, подтягиваю ноги и обнимаю их руками. С этой стороны я не вижу его шрамов — только чёткий профиль привлекательного, но пугающего мужчины. Который даже не утруждает себя тем, чтобы признать моё существование.

То, как мы сидим молча, пока через дверь просачиваются стоны и рыдания — кажется вечностью. Голос Нелл ровный и командный, почти лишённый сострадания к женщине, будто она слишком устала, чтобы с ней возиться.

Люциан вздыхает и отводит плечи назад, и я задаюсь вопросом, как долго он здесь сидит. Что с ней происходит? Его рубашка расстёгнута, галстук ослаблен, словно ему пришлось устроиться поудобнее. Неловкая тишина всё ещё висит между нами.

— Твоя мама сказала, что ты играешь на пианино. Или играл. Она не уточнила, играешь ли ты до сих пор.

Я не самый разговорчивый человек. Господи, если бы сейчас у меня в руках была книга, его дыхание начало бы меня раздражать, но этот односторонний разговор с ним — просто нелепость. Наверное, было бы легче, если бы я смотрела на его изуродованную сторону. По крайней мере, я почувствовала бы к нему хоть каплю жалости, но с этого ракурса он выглядит просто как высокомерный, мрачный ублюдок с идеальной линией челюсти.

При таком раскладе я бы предпочла всю ночь считать трещины на потолке. Когда я поднимаюсь на ноги, он прочищает горло.

— Что ты на самом деле здесь делаешь?

Знакомые уколы вины оседают во мне, и на мгновение я снова чувствую себя пятнадцатилетней, готовящейся признаться