Когда вырастают дети - Ариадна Борисова

– Меня по фамилии зовут, потому что она – как кличка. Тут у всех клички, – пояснил он. – А ты кто?

Вопрос был задан с интонацией лисы, расспрашивающей колобка, и мальчик напрягся.

– Меня пока никак не назвали.

– Значит, ты – Никто! – захохотал Белоконь и обернулся к остальным. – Эй, слышали? Он – Никто!

Из-за соседнего столика внезапно вскочила Русалочка. Щеки ее пылали от страха и храбрости.

– Нет, он принц! – воскликнула она громко. – Альбина Николаевна сама сказала!

Дети загомонили:

– Вракушка, вракушка! Вика-врика!

Привлеченная шумом, в столовую заглянула воспитательница и, разобравшись в предмете спора, снисходительно подтвердила:

– Да, я так сказала.

– Альбина Николаевна, а он честно принц?

– Честно, – засмеялась она. – Вот вырастет, станет королем и всем вам покажет, где раки зимуют…

Воспитательница ушла в кухню, где взрослые гоняли свои чаи, а Белоконь покровительственно хлопнул мальчика по спине:

– Запомни, Принц: что тебе вкусного принесут – половина моя. Понял?

– Понял, – кивнул мальчик. Еще он понял, что у него появилось прозвище. Оно ему понравилось.

Девочка села на место доедать кашу.

– Она здорово плавает, – сказал Принц робко.

– Врика-то? – усмехнулся Белоконь и неожиданно согласился:

– Ага, как рыба.

– Как Русалочка, – поправил Принц, осмелев.

– А то я не слыхал! Тетка на реке орала. Хм-м, русалка… Сама про раковину врет в дупле. Нет никакого дупла в нашем лесу.

– Есть, – горячо возразил Принц, – но белка из него ушла.

– И раковину с собой утащила?

– Да. Прыгала по деревьям с какой-то штучкой в зубах. Я пригляделся, а это раковина.

– Эй, Врика! – окликнул Белоконь. – Твоя белка сбежала! А ты точно русалка?

– Нет, – бесхитростно улыбнулась девочка. – Я не русалка, меня папа научил плавать.

Девочки зашептались. «Папа, белка, русалка», – слышались отдельные слова.

– Твой папа – морской король? – ухмыляясь, спросил Белоконь.

– Бухгалтер, – ответила девочка и почему-то заплакала.

– Ты здорово плаваешь, – утешительно повторил он слова мальчика. Помолчал, о чем-то раздумывая, и самокритично добавил:

– Я так плавать не умею, блин. Люди вообще так не плавают. Ты – точно русалка! У тебя волосы как водоросли.

Тема себя исчерпала. Девочка тоже получила прозвище.

* * *

Солнце со дня на день грозило прогнать истощавшие тучи, но не дождь, а темень и необходимость не спать до тех пор, пока на улице чуть-чуть не посветлеет, были главными помехами в ночном предприятии. Принц сомневался, что сможет проснуться в нужное время.

Сторож обычно храпел в кухне во всю ивановскую, но дрых, по слухам, с открытыми глазами и держал входную дверь под прицелом. Поэтому Принц проверил коридорные окна: одно отворилось почти беззвучно. Шпингалеты он оставил открытыми, авось не заметят. Едва скомандовали отбой, юркнул под одеяло в рубашке и колготках…

Он все-таки задремал. Приснилась бабушка, которая, конечно же, оказалась мамой, и Принц обрадовался – почему он раньше не догадался?! Они так хорошо поговорили. Во сне бабушка-мама была словоохотливее. Объяснила, что уехала в такую деревню, куда маленьких редко пускают.

Принц спросил, в каком месте находится его королевство, ведь все принцы рано или поздно становятся королями, а что за король без страны и дворца? Бабушка-мама сказала: «Будет у тебя и королевство, и дворец, и королева. Все будет, не торопись».

Принц поверил. Когда они жили вместе и он был «ее мальчиком», бабушка никогда ему не врала.

Грузовик запылил по скошенному осеннему полю, она махнула рукой с кузова и что-то крикнула, но сильно шумел мотор, и ничего не было слышно. От расстройства Принц проснулся. В ушах его еще несколько секунд урчала машина. Зато за окном как раз малость развиднелось.

Он, на всякий случай, скомкал одеяло так, будто под ним кто-то лежит. Еле нашел в полутьме гардероба свой отсек с нарисованной на дверце божьей коровкой, сорвал с гвоздя ветровку и натянул сапоги. Рама открылась без скрипа – окно ждало и не подвело, но от смородиновых кустов негостеприимно дохнуло мокрым холодом. Прежде чем сунуться в дождь, Принц благоразумно накинул капюшон. Оскальзываясь в глинистых ручьях дорожки, он, как мог резво, помчался к незапертому огородному сараю, где хранился разный инвентарь, и прихватил топор.

* * *

Лес в сумерках был страшен. Наверное, в нем, состоящем из созданий другого мира, ночью всегда происходило что-нибудь ужасное. Принц покосился на муравьиный город. Пирамида, обычно полная ювелирного копошения, покрылась мелкой броней из рыжей хвои. Внутри, под толстым покровом – тепло и сухо, и крохотные муравьята спят в колыбельках из половинчатой шелухи семян…

Промокший насквозь, Принц старался обойти высокие кусты, с которых, лишь коснись веток, на голову опрокидывались ушаты холодной воды. Она сбегала с носа, по подбородку, в ворот рубашки, по животу, хлюпала в сапогах. Вода завладела большей частью воздуха, будто решив покончить с дышащим миром. Реки и моря поднялись к небу, оставляя рыб и ракушек кишеть в склизких водорослях, покуда земля не превратится в океан с редкими островками суши… Таинственная деревня, куда грузовик увез бабушку, не должна была погибнуть. «Русалочка умеет плавать, а я видел лодку на берегу, – подумал Принц. – Лишь бы воздуха хватило до бабушкиной деревни! Может быть, нас пропустят».

Дождь вел громкую беседу с деревьями на их густо шелестящем языке. Вероятно, они сплетничали о нежданном госте, зачем-то явившемся к ним в неположенное время, да еще и с топором. Набрякшие водой кроны покачивались грузно и осуждающе.

Но вот впереди замаячила трухлявая береза. Ей, источенной червем, дождь нипочем, напрасно с досадой хлещет по холостым веткам – немая береза, листьев нет говорить…

Перед Принцем распахнулась ежевичная поляна, напоенная водой до краев. Зеленая, свежая – молодая, в еще не рожавших ягод пышных кустах. Пряча вмятины от его сапог, упругая трава тотчас пружинисто поднималась за спиной. Старый пень казался черным стариком – брел-брел дедок вечером по своим делам и присел отдохнуть. Устал, уснул, притулившись к березовому комлю. Горбилась острыми углами спина, длинно раскинулись в траве скрюченные пальцы. Старика так не хотелось будить! Под встопорщенными корнями, клубящимися, словно выводки змей, жутко темнела нора…

Принц попятился, не сдержав крика, и потревоженный куст шиповника прыснул ему в лицо сердитыми брызгами. Глаза сами зажмурились: почудилось, или в норе действительно вспыхнули желтые фонарики?!. Сейчас неизвестное существо набросится, вонзит в шею острые клыки! Принц присел, уткнув голову в колени, топор в руке наготове… Подождал. Существо было небольшим, судя по вкрадчивым шажкам в тонко всхлипывающей траве. Кошка. Принц засмеялся. Она хрипло мяукнула и выгнула дугой дрожащую спинку, полосатую, как клок грязного матраца.