Когда вырастают дети - Ариадна Борисова

– Сюда…

За забором, тоже в кустах, плотных и высоких, ждал взрослый человек. Мужчина неопределенных лет, в серой рубашке и пиджаке, вздрогнул и сторожко обернулся. Лицо его не было ни некрасивым, ни каким-нибудь примечательным: небольшие голубые глаза, нос слегка приплюснутый, скулы с выпирающими желваками выбриты со всей тщательностью. Обыкновенный человек, не тварь… по крайней мере, оттенок отвращения, просквозивший давеча в словах Белоконя, в мужчине совсем не ощущался. Но когда он улыбнулся, Принца неприятно поразила ущербная щель его рта. В этой длинной красногубой щели недоставало зубов, поэтому улыбка вышла кривой и неестественной.

– Привет-привет, – пропел незнакомец шепотом и поддел пальцем подбородок нового мальчика. – Как тебя зовут?

– Принц.

– Поди, и принцесса есть? – шире осклабился мужчина. – Чего ты хочешь, мой маленький Принц?

– Потом скажу, – пробормотал мальчик.

– Понятно, – деловито кивнул человек. – Надеюсь, наш дружок предупредил, что говорить обо мне никому нельзя? Это будет наша с вами большая тайна… Ты же не предатель, и умеешь держать язык за зубами? Умеешь? Дружок отлично знает: если он растреплется о нашей дружбе, я найду его сладенького братишку в Доме малютки и сделаю из него вкусную-превкусную конфетку, – он отрывисто хохотнул. – Дружить со мной выгодно. Я могу принести все, что ты захочешь, даже перочинный ножик… Но только попробуй растрезвонить обо мне другим – я найду тебя, где б ты ни спрятался… и просто уничтожу.

Он поднес к носу мальчика синего жучка на ладони:

– Вот так, смотри, – и растер его между пальцами. – Ты умный малыш, иначе бы не назвали Принцем… От меня нигде невозможно укрыться. Хоть на земле, хоть на небе… Сейчас я кое-что сделаю, не бойся, будь внимательным и гляди в оба. Я не трону тебя… пока. Может, совсем не трону.

Встав спиной к мальчикам, мужчина опустил голову и, похоже, расстегнул ремень на брюках. Локти его двигались быстро и нервно.

* * *

…Принц вылетел из кустов стремглав, не помня себя, и, подстегнутый криком мужчины, вынесся на дорогу. У калитки его схватила в охапку няня, навстречу шагнула Альбина Николаевна, кто-то еще. Мальчик бился в няниных руках, был почти не в себе, но, наконец, содрогаясь от плача, ужаса и омерзения, сумел выдохнуть:

– Там… Тварь… Чужой дядька… там Белоконь…

Всплеснув руками, словно на излете с обрыва, воспитательница метнулась за калитку. Няня, физкультурник кинулись на дорогу, с метлой наперевес поспешил сторож.

Принц на деревянных ногах проковылял к песочнице, где Русалочка играла с подружками в куклы.

Тварь обещал найти его хоть на земле, хоть на небе, если он скажет о нем другим. Принц сказал и теперь должен бежать. Лучше всего на лодке по реке, о воде ничего не говорилось.

У бордюра песочницы мальчик остановился и вытер слезы рукавом, чтобы не напугать Русалочку. Да… а не подвергает ли он ее опасности? Тотчас же голос Твари, шуршащий, как испорченная пластинка, зашипел в голове: «Поди, и принцесса есть?» Не обнаружив на даче «предателя», Тварь обязательно отыщет его девочку…

Принц присел на бордюр.

– Русалочка… пойдем.

Губы ее шевельнулись. Наверное, хотела о чем-то спросить, но выражение лица мальчика заставило ее умолкнуть.

Не оглядываясь, схватившись за руки, они опрометью помчались к реке. Занятые поимкой Твари взрослые не заметили побега.

Об ужасном происшествии Принц рассказал уже на лодке.

– Бедный Белоконь, – пожалела Русалочка, ежась. – Я видела этого дядьку. Он очень плохой, у него рот длинный и мало зубов. Страшный дядька заговаривал с нами, спрашивал, как зовут. У него были шоколадные батончики. Альбина Николаевна велела ничего не брать у чужих людей без воспитателей, и мы не взяли.

Принц крепко зажмурился. «…найду тебя, где б ты ни спрятался… и просто уничтожу». Беспросветное отчаяние на миг завладело им. Жизнь представилась гигантским болотом, холодной трясиной, манящей в тумане детей к ярким фантикам лживых островков. Ступишь, обманувшись, и попадешь в топкую слякоть, в щель ущербного рта, засасывающего в мутное ледяное нутро, откуда не выбраться, как ни старайся…

О нет, прочь, поганые твари-мысли, прочь, вон из меня! Русалочка рядом… Принц сжал кулаки. Взрослые обязательно поймают Тварь, не позволят ему больше… никогда не позволят – и спасут Белоконя.

* * *

Лодка послушно скользила по течению в тенях прибрежных тальников, с пружинистой легкостью вонзаясь носом в розовые ребрышки волн. Отражение развесистых ветвей казалось россыпью валков сена на стекле, разбросанного водяными косарями с другой, опрокинутой вниз головой стороны. Впереди простиралась река – длинная, алая в закатном солнце – ковром расстеленная дорога с изжелта-зелеными каймами леса. Ровно посередине – четкая граница между водой и берегом. Порой мимо проплывали беленые и бревенчатые особняки, аккуратные гряды картофельных полей. На опушенных камышом мостках темнели мудреные установки механических насосов. Какая-то женщина, поливая огород шлангом, долго смотрела вслед лодке с детьми.

Русалочка захотела пить, нагнулась над кормой и опустила лицо к огненным искрам. Принц схватил за подол платья:

– Ты что! Упадешь!

– Не упаду, – булькнул смешливый голосок, словно уютно взбурлил в кухне чайник.

Мальчик вздохнул. Не найдет… не найдет, они далеко! Стало легче. В груди потихоньку росло торжество свободы, и рубашка вздувалась на спине клетчатым парусом. Они плыли вслед за облаками по воде и небу, по левой стороне реки в глубине прозрачно-синего покоя. Лес и мир текли вместе с ними, дрожа и переливаясь в тени. Пусть от воды тянуло холодом и зудели комары, но все равно – так хорошо было жить…

Однако когда погасли последние лучи и над черными волнами проступила пелена дымки, опять сделалось страшно.

Лодку Принц привязал к дереву. Залезли в душистое сено стожка на лугу, совсем не колкое и теплое внутри, будто нарочно нагретое. Густой сборный дух трав можно было вдыхать бесконечно, есть вкусный воздух ломтями, как хлеб. Ребята в столовой, должно быть, давно отужинали горячей кашей и приготовились ко сну…

Принц изо всех сил отгонял гнусные мысли о Твари и – сумел отогнать, потому что, положив голову ему на грудь, нежно посапывая, спала девочка.

Утром они поплыли дальше, вперед и вперед, точно гонимые бурей жизни кустики перекати-поля. Лодка сама, без всякой помощи, двигалась встречь солнцу по улыбчивым морщинам реки, но дети садились за весла, чтобы меньше мерзнуть. Уключины одобрительно поскрипывали, с обеих сторон бугрились тугие волны, брызжа с лопастей студеными каплями.

Солнечный ветер выдул тревоги из дум, высушил грязь. В голове Принца роились мысли о хлебе – о настоящем хлебе, желательно с маслом, присыпанном сахаром, или солью – тоже неплохо. Необходимо было разжиться едой, и повезло: издалека на излучине показался дым рыбацкого костра.