Когда вырастают дети - Ариадна Борисова

Задворки окрестных дворов были исследованы до каждого куста, как и лесок перед речкой, но полосатая кошка с желтыми глазами, жившая под пнем у мертвой березы, нигде не встречалась. Любой зверь, подобно человеку, не может бесконечно жить в одиночестве. Кошка, наверное, ушла в город.

Лето выдалось жарким. Воспитанникам почти по полдня разрешалось проводить у реки для укрепления иммунитета перед школой, воспитательницы приводили и своих детей. Принц построил дворец из досочек, камней и песка, такой красивый, что люди специально ходили фотографировать. Белоконь уважительно сказал: «Здоровский дворец» и помог укрепить над ним тент от дождя – повариха позволила взять большой целлофановый мешок из-под каких-то продуктов.

Следы босых ступней Русалочки на песке напоминали слабые оттиски серповидного ножа, которым бабушка срезала в палисаднике крапиву для щей. Принц удивлялся, какие они маленькие. Его ладонь закрывала всю прорисованную пальцем подошву.

– Русалочка спит в таком же дворце, – шепнула ему девочка. – Только он настоящий и заколдованный.

– Ты спишь в заколдованном дворце? – не понял он. – Где?..

– Не я, другая русалочка… А может, я, – путалась она. – Не здесь, далеко.

Девочка бежала к реке, с которой у нее был особенный сговор. Вольная водяная стихия перебрасывала ее из волны в волну, как из ладони в ладонь – нежно, родственно, приводя в изумление тех, кто еще не видел русалок. Жаль, что женщина, с чьей легкой руки Русалочка получила свое сказочное прозвище, перестала ездить на пляж.

Иногда Принц «плавал» на мелкоте, держась руками за дно. Девочка звала войти в воду глубже, чем по грудь. Почти захлебнувшись, он в панике едва не закричал: «Помогите!» Выскочил на берег с ринувшейся в голову болью, запрыгал, выбивая горячие заглушки из ушей. Не скоро согласился снова рискнуть… и поплыл. Русалочка плыла рядом, подстраиваясь под неуклюжие гребки его рук, под неловкое еще парение, и оба были счастливы, словно летели в небе.

* * *

Речка понемногу сделалась холоднее, небесная синь разбавилась дымчатой предосенней известью. Яркий зеленый цвет деревьев смягчился беглой желтизной, и лес в сквозных тропках раздвинулся шире для солнца. Сидя однажды на бревне у сарая, девочка пересказала Принцу папину незаконченную историю о спящей русалочке.

– Придет время и белка найдет принца, или он сам найдет волшебную раковину! Тогда никакие злые силы не помешают ему снять заклятье, и Русалочка проснется, – говорила она чужим голосом, и мальчик сообразил, что она подражает отцовской повествовательной интонации. Его изумило совпадение в прозвищах.

– Здорово, правда, что у нас клички – будто из сказки?

– Здорово… А может, это мы?

– Но ты же не спишь, и папа у тебя не морской король… был.

– Злая ведьма заколдовала всех – меня, папу, маму, – прошептала девочка, сладко плача на плече Принца. – Раковина есть на самом деле, я знаю. Она – моя…

Плечо затекло, но мальчик боялся спугнуть минуту ее откровения и не шевелился. Разболтав секрет одной из подружек, девочка была наказана за простодушие насмешками, стала осторожна, и доверилась Принцу впервые.

От нее хорошо пахло смесью детского пота и молока. В предосеннем воздухе витал пряно-горький аромат увядающих смородиновых листьев, так похожий на запах кадушки из-под огурцов. На лопухах висели бисерные паучьи сети, унизанные вечерней росой. Сорвался и полетел лист смородины, полупрозрачный, с отчетливым рисунком каркасных нитей. А шелковистые веки Русалочки походили на чуть загибающиеся к вискам цветочные лепестки… Мокрые ресницы вздрагивали и сверкали, как густые щетинки лучей.

Принц прикоснулся губами к ее теплой щеке, и в его закрытых глазах запылало красное солнце. Волосы на виске девочки были влажными, от лица несло солоноватой прохладой… и красный-прекрасный мир вдруг взорвался выбросом тяжко разбрызганных слов.

Пакостные, чесоточные, блевотные – не слова, а струпья гнилой парши в своре бродячих собак, они потрясли и оглушили мальчика! Никто в детдоме не делал тайны из жеста «палец в дырку». Все знали о любви Принца к девочке, но никому и в голову не приходило придать их отношениям такой ужасный, такой дикий смысл. Тем более – выкрикнуть это в лицо… с неоспоримой, властной уверенностью.

– Что вы делаете, что вы тут делаете?! – завопила Галина Родионовна, опомнившись после того, как выплеснула в воздух грязную брань.

Принца шатнуло: воспитательница ударила девочку по щеке… Подняв голову, он увидел черную тень против солнца – с круглой шишкой на темени, без шеи, с встопорщенными руками и пучками морковных пальцев. В горле мальчика застряло что-то липкое, выкипевшее изнутри, как рыбный пузырь из ухи. Принц трудно сглотнул его и с ненавистью прохрипел:

– Ведьма!

Во время ужина он обнаружил отпечаток увесистой руки на лице Русалочки и, с чувством саднящего ожога на коже собственной щеки, спросил:

– Больно?

– Нет, – качнула она головой, глядя в стол. – Медсестра дала мне таблетку. Скоро пройдет…

Багровое пятно не сходило с лица девочки несколько дней.

* * *

Принц решил добыть Русалочке раковину. Любую – не до волшебной! Только бы успокоился, улегся на дно души отвратительный осадок от гадких слов. Главным добытчиком в дошкольной среде был, разумеется, Белоконь. Родственники мальчишку не посещали, но сладости и фрукты он где-то доставал чаще, чем выменивал их на собранные окурки. Удачливый торговец сам подошел в коридоре:

– Зараза эта Галька-Родька.

– Галина Родионовна? – догадался Принц.

– Ну. Руки, блин, распускает. Меня сколько раз лупила.

Белоконь вздохнул. Постояли, глядя в окно, и Принц отважился:

– Знаешь… Мне нужна раковина. Но чтоб по секрету.

– Ясно, – короткий взгляд Белоконя был острым и понятливым. Он снова вздохнул и, помедлив, оглянулся по сторонам. – Ладно… Познакомлю тебя с ним. Сам раковину у него попросишь. Принесет… запросто.

– Кто?

– Ну, не Дед же Мороз, – усмехнулся Белоконь. – Тварь.

– Тварь?..

– Так я его зову, он не знает…

Ни к кому из знакомых не подходила эта мерзкая кличка. Попросить Тварь принести раковину, очевидно, можно было в залог какого-то дурного поступка.

– Воровать не буду.

– Глупый ты… Не надо ничего воровать и делать ничего не надо, только смотреть. Не боись, Тварь не тронет. Он и меня не трогает… почти. Братишки у тебя нет, значит, не будет ничем угрожать. Посмотришь, пока он… и всё.

– Что «пока он»?

– Увидишь…

Вечером выходного дня Белоконь, приставив палец к губам, подозвал Принца из тени забора. В углу заросшего кустами двора, где земля над несчастным котенком взялась крепким бурьяном, один лист железа не был прибит к перекладине снизу и легко отгибался.