Шоу для завистницы - Лариса Кондрашова

Нужный дом я нахожу почти сразу, но его подъезд заперт на кодовый замок. Приходится ждать, пока откроется дверь и из нее выйдет миловидная девушка с собакой на поводке — совершенно черной овчаркой. Более точно ее породу мне определить не удается. Я замечаю только, что в холке она гораздо ниже, к примеру, немецкой овчарки.

Едва я вхожу в холл, как меня останавливает консьержка, сидящая тут же, за стеклянной перегородкой, рядом с почтовыми ячейками.

— Вы к кому? — спрашивает она строго.

— К Лавровой Марине Константиновне.

— Она вас ждет?

— Нет.

— Как ей передать, кто вы?

— Ванесса Павловская.

— Марина Константиновна, — спустя пару секунд говорит она в трубку, — к вам пришла некая Ванесса Павловская. Вы такую знаете?

Консьержка смеривает меня подозрительным взглядом. Но через некоторое время, все еще держа трубку, бросает мне:

— Проходите. Это третий этаж.

Не обнаружив поблизости лестницы, я еду в лифте. Выйдя из него, некоторое время медлю перед дверью, обитой светлым, цвета некрепкого кофе с молоком, дерматином. Но не успеваю я притронуться к звонку, как она тут же распахивается, и женщина в красном халате с драконами говорит мне отчего-то полушепотом:

— Заходи, быстро!

Я, торопясь неизвестно почему, вхожу в огромную прихожую, а она за моей спиной гремит замками и цепочками. Затем становится передо мной и включает небольшое, но яркое бра, заставив меня от неожиданности зажмуриться.

— Явилась!

— А разве вы меня не звали?

Мой вопрос ставит ее в тупик, и она произносит раздельно:

— Я? Тебя? Звала?

— По крайней мере вы мне приснились именно с криком о помощи.

Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть сапоги. Нашему общению стоит удивиться с самого начала.

— Надень тапки! — говорит она мне в затылок. — И иди за мной!

Ни тебе здрасьте, ни как я рада…

Большую гостиную заливает солнечный свет. А мне казалось, что я выходила из гостиницы и на улице было пасмурно.

Она стоит спиной к окну — почти так же, как в моем странном сне, — но освещения вполне достаточно, чтобы разглядеть: за эти шесть с лишним лет госпожа Лаврова определенно сдала. Теперь она уже не выглядит ни на тридцать лет, ни даже на сорок.

— Что смотришь, постарела? — говорит она.

— Да уж, не помолодели.

— Никакого такта, — бормочет она будто сама себе. И уже погромче, как бы для меня, сообщает: — Я на кухню, сейчас кофе принесу.

Что ж, а я пока могу оглядеться. Богато живут мои несостоявшиеся родственники. Даже мне, человеку, не слишком разбирающемуся в старинных вещах, ясно: здесь что ни вещь, то раритет или по крайней мере вещь дорогая.

Минут через семь появляется Марина Константиновна. Она ставит на журнальный столик поднос с явно горячим кофе и подкатывает его ко мне.

— Фотографии привезла? — спрашивает бывшая свекровь.

— Привезла, — говорю я.

И протягиваю небольшую стопку. Считаю, этого достаточно, чтобы по ним заметить, как Михаил Евгеньевич Лавров рос от года до шести с половиной лет.

Кофе просто бесподобно вкусный. Даже не припомню, чтобы пила такой. Наверное, какой-то особой марки. Той, что пьют только аристократы.

Для нее это в порядке вещей, а мой комплекс тут же настороженно поднял голову: у них, у этих, даже кофе не такой, как у всех!

Пью и кошу глазом на нее. Она, как считает, незаметно смахивает с ресницы слезу.

— Я могу их оставить себе?

— Можете.

— Попробуй печенье. Раньше я такое только в Париже ела. А теперь, видишь, и у нас научились. Тут недалеко от дома есть небольшое кафе, где очень умелый кондитер…

Печенье и в самом деле необыкновенное, просто тает во рту. Но я все же не могу расслабиться настолько, чтобы взять из вазочки еще одно.

— Ты где-то остановилась или ко мне прямо с вокзала?

— Конечно, с вокзала! — невольно передразниваю я. — Без вещей!