Луна для влюбленных - Джейн Арчер

– В пятнадцать лет я сбежал и, зарабатывая по дороге на жизнь, добрался до Запада. У меня не было никакой профессии. Я был очень молод. Но к англам у меня не сохранилось ни уважения, ни любви, особенно после жизни в приюте и жестокого убийства моих родителей. И я решил получить то, что хотел.

– И получили?

– Да.

– И вы не сожалеете об этом?

– Нет. Я жалею только о том, что не встретил вас раньше. Синтия почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу.

– Я не привык к таким откровенным разговорам, – продолжал – Мэверик. – Думаю, что причина в том, что я так долго жил с кроу. Они немногословны, но уж если говорят, то о важных вещах и всегда правду.

– Наверное, я смогу понять вас и Розалинду, – сказала Синтия.

– А как вы? – поинтересовался Мэверик.

Она вздохнула, понимая, что теперь настал ее черед быть откровенной и поделиться с ним, а иначе она не могла рассчитывать на то, что их отношения продлятся.

– Вы расскажете мне о себе? – Голос Мэверика прозвучал скорее как приказ.

– Я нечасто говорю о своем прошлом. Моя мать тоже из ирландских эмигрантов. Как и другие девушки из ее класса, она приехала сюда, ничего не умея. Ее наняли служанкой в богатую семью в Нью-Йорке. Отпрыск этой семьи добивался ее. Она влюбилась и уступила. Но когда она забеременела, ее вышвырнули из дома. Это печальная, но, к сожалению, обычная история. Многие молодые женщины, которых нанимают на работу служанками и горничными, уступают домогательствам своих хозяев или их сыновей, чтобы сохранить работу. Бытует мнение, что служанки – это девушки легкого поведения и что рано или поздно они все равно станут проститутками, но это не так.

Мэверик сжал руку Синтии.

– Возможно, мой отец и в самом деле любил мать, – продолжала она, – по крайней мере какое-то время. К счастью, от нее откупились и дали ей достаточно денег, чтобы она не ходила на панель до моего рождения. Позже моя мать получила работу на чулочной фабрике в Амстердаме, в штате Нью-Йорк, но ее постоянно преследовали домогательства хозяев, которые требовали от нее услуг определенного рода. Она привыкла не доверять мужчинам и вырастила меня в убеждении, что я должна сама заботиться о себе и детях.

– Мне жаль, что жизнь была так сурова к вашей матери, – сказал Мэверик. – Часто случается, что люди отравляют существование другим без всякой причины.

Теперь Синтия почувствовала, что примирилась со своим прошлым в большей степени, чем когда-либо прежде. Она и не подозревала, что этот рассказ так облегчит ее душу.

– Ребенком я работала на текстильной фабрике, но моя мать позаботилась о том, чтобы дать мне образование.

– Должно быть, вам далось это нелегко.

– Это так, но мама много сделала для меня и гордилась моими успехами. – Синтия заплакала. – Она умерла от чахотки, когда мне исполнилось пятнадцать. Я до сих пор тоскую попей.

Мэверик ничего не сказал. Он только взял Синтию за руки.

Она шмыгнула носом, стараясь прогнать слезы.

– Все свободное время я тратила на то, чтобы научиться печатать на машинке. Затем нашла работу в Нью-Йорке.

– И дослужились до редактора?

– Да.

– Я горжусь вами.

– Благодарю вас.

– Что случилось? Почему вы решили бросить все и податься на Запад? – поинтересовался Мэверик.

Губы Синтии изогнулись в горькой усмешке.

– Со мной произошло то же, что и с моей матерью. Человек, наживший состояние за счет потогонной системы на фабриках, купил наше издательство. Он дал мне понять, что я могу сохранить свою работу, если буду ублажать его.

Мэверик крепче сжал ее руки:

– Я не хочу, чтобы то же случилось с Розалиндой. Меня охватывает гнев, когда я вижу, как люди злоупотребляют властью. Я и сам испытал это в сиротском приюте. То же самое я видел и в случае с индейцами.

– С индейцами кроу?

– Да.

Синтия поежилась.

– Я бы хотела отомстить Хаскелу Рейнзу.

– И отомстите.

– Откуда у вас такая уверенность? У него прочное положение в Нью-Йорке. Он богатый и могущественный человек. А я...

– Право на вашей стороне. Кроу верят в круговорот жизни. Что бы ни делал человек, ему воздается втройне и за плохое, и за хорошее, – сказал Мэверик.

– Хотелось бы в это верить.

– Что сделал Рейнз, когда вы отвергли его?

Снова Синтия почувствовала резь в глазах, возвещающую подступающие слезы. Казалось, она вернулась в прошлое.

– Синтия? – окликнул Мэверик.

Она глубоко вздохнула, вспомнив о своей решимости добиться цели.

– Я лягнула его в щиколотку и убежала из издательства.

– Вы правильно поступили, – одобрил Мэверик.

– Но он позаботился о том, чтобы я больше не получила работы в Нью-Йорке.

– Вы создадите свой издательский дом, а я помогу вам. Мэверик заглянул в ее зеленые глаза.

– Виктория Малоун тоже обещала мне помочь.

– Она писательница?

– Да.

– Так это она вместе с мужем владеет ранчо Кордова?

– Именно так.

– Возможно, она и верный друг, но у нее не будет для вас времени, – рассуждал Мэверик. – А мне и Розалинде вы нужны. Поедем со мной. Дайте нам шанс. Вы сможете оставить мое ранчо, когда пожелаете, но если захотите основать свое издательство, то лучше это сделать в Вайоминге.

Синтия отвела глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд синих глаз Мэверика, Ей хотелось верить ему.

– Доверьтесь мне, – предложил Мэверик.

– Чего вы хотите от меня? – спросила Синтия.

– Всего.

– Это невозможно. Вы же знаете мое прошлое. Я не склонна доверять людям.

– Я могу подождать.

Она снова посмотрела на него:

– Вы ведь не отступитесь?

– Нет, когда знаю, чего хочу. – Он нежно погладил ее по щеке. – Но ведь я предлагаю вам то, чего и вы хотите.

Она кивнула. Он улыбнулся:

– Со мной вы ничем не рискуете.

– С вами я в опасности постоянно. Мэверик усмехнулся:

– Но ведь вы первая подошли ко мне. Разве не так?

– Вы были мне нужны тогда, как и сейчас.

– Отлично. Вы такая же бродяга, как и я.

– Как вы?

– И как Розалинда. Бродяги должны держаться вместе. Мы нужны друг другу.

Она поджала губы.

– Если я поеду с вами, мне нужно позаботиться об одежде. Он застонал: