Если это любовь - Элизабет Ренье

– Надеюсь, вы хорошо отдохнули и вам уже лучше?

– Благодарю вас, да, – пробормотала она, хотя чувствовала себя далеко не лучшим образом. – Я просто утомилась из-за такого тяжелого путешествия.

– Вас расстроили мои слова? Поверьте мне, так будет лучше.

– И мама меня в том же уверяет.

– Она знает? – удивленно спросил он.

Кэролайн кивнула.

– И согласна с вами. Я, конечно, не думала, что она будет в восторге от мысли потерять меня, если бы вы… – У нее задрожали губы.

– Вы скоро меня забудете, – проговорил он, видя ее огорчение.

– А вы? – быстро спросила она.

Он покачал головой:

– Я буду вечно хранить в душе ваш образ. Вы – дело другое. У вас есть Тимоти, родители, дом, к которому вы так привязаны.

– А у вас – политика, к которой вы привязаны еще больше, – с горечью ответила она.

Кэролайн почувствовала, как кровь прилила к ее щекам; в ушах послышался гул. Она не смогла остановить себя, желая причинить ему такую же боль, которую он причинил ей.

– Возвращайтесь же в свою страну, живите своей жизнью, я вам не нужна. Но не делайте вид, что все это ради моего благополучия. На этот раз испугались вы, а не я.

Удивленно распахнув глаза, он шагнул к ней. Она успела радостно подумать, что он сдается и что, если она будет настаивать, ей удастся добиться своего.

Но тут к ним подошел капитан:

– Пойдемте, Кэролайн, Майлс. Сейчас подадут завтрак.

Момент был упущен. Майлс крепко стиснул зубы, на скулах у него заиграли желваки, губы сжались. У нее вдруг сильно закружилась голова, и она поспешила сесть и оперлась головой на руку. Лишь мать заметила ее слабость и устремила на нее обеспокоенный взгляд.

Майлс повернулся к капитану:

– Сэр, если позволите, сегодня я на некоторое время оставлю вас. Мы находимся неподалеку от школы Пирса…

Мальчик с шумом уронил нож на пол.

– Я туда не вернусь!

– Я не сказал, что беру тебя с собой, – успокоил его Майлс. – Я хочу узнать, почему тебя исключили, почему не предупредили меня, почему в школе, где воспитываются сыновья английских джентльменов, царит такое безобразие.

Пирс растерянно уставился на своего крестного.

– Я… Я нарушал некоторые правила, – пробормотал он. – Но это несправедливо, что меня запирали и не разрешали Полю разговаривать со мной. Я не подбивал его не слушаться отца, – заявил он и поднял голову, лицо его пылало. – Майлс, если мне можно не возвращаться в школу, ты возьмешь меня с собой домой? Я принесу больше пользы, будучи барабанщиком в твоем ополчении, пока не вырасту для того, чтобы тоже сражаться. Бенджамен может научить… – Он замолчал и побледнел. – Я забыл… Нам не нужно было приезжать в Англию, правда, Майлс? Это принесло нам только проблемы.

Майлс с сожалением ответил:

– Боюсь, что это так. Мое присутствие в Англии стало причиной огорчения моей семьи, смерти преданного слуги, определенной… определенного несчастья. И мне ничего не удалось добиться.

Тимоти, которому никогда не нравились серьезные темы, дружески предложил:

– Тогда почему бы вам не остаться еще на какое-то время и не развлечься? Я могу предложить вам хорошую охоту, в наших реках много рыбы. О, я понимаю, они не такие большие, как ваши реки, – добавил он, улыбнувшись Пирсу. – Мы можем еще раз съездить в Лондон, и я покажу вам… – Он поймал взгляд Амелии и смущенно замолчал. – Господи, я опять забыл. Я, наверное, буду соблюдать траур, а потом женюсь.

– Ну, женитьба-то не помешает тебе развлекаться, – заметил Николас, подмигивая ему.

Увидев устремленный на него неодобрительный взгляд Амелии, он подхватил кружку эля.

– Впрочем, вы, Майлс, человек серьезный, – вздохнул Тимоти. – Сомневаюсь, чтобы у вас нашлось время составить мне компанию.

Взглянув на Кэролайн, Майлс сказал:

– Напротив, я нахожу ваше общество очень приятным. Согласитесь, что существуют два типа людей. Такие, как мы с Пирсом, только навлекают на всех неприятности: И такие, как вы сами с Кэролайн, которые должны всегда жить, как она выразилась, на солнечном свете.

Тимоти восхищенно посмотрел на него.

– А сегодня как раз солнечный день! – весело воскликнул он. – И по крайней мере, вас не повесили. Так выпьем же за свободу!

Они подняли кружки. В этот момент во двор въехала группа всадников.

– Стражи порядка, – заметил капитан, взглянув в окно. – На этой территории орудуют контрабандисты. Полгода назад солдаты нашли на сеновале десять бочек с французским бренди. Но вряд ли они снова найдут запрещенный товар на том же самом месте.

Подковы зацокали по булыжнику, звякнуло железо, когда всадники спешились. Голос хозяина заглушили громкие команды и проклятия, грохот тяжелых сапог по каменному полу трактира. Дверь гостиной широко распахнулась. В комнату вошел офицер, вытягивая шпагу из ножен, за ним следовали два человека с поднятыми мушкетами.

Капитан со стуком поставил свою кружку, расплескав эль. С побагровевшим от возмущения лицом он требовательно спросил:

– Что это значит?

Офицер не обратил на него внимания:

– Кто из вас Майлс Куртни из Виргинии?

У Кэролайн перехватило дыхание, и она привстала. Майлс отодвинул стул и поклонился.

– Что вам угодно? – спросил он ровным, как всегда, голосом.

Офицер удивленно воззрился на Майлса, затем вновь обрел уверенную осанку и четко объявил:

– Именем короля, я пришел вас арестовать!

– По какому обвинению?

– Предательство и подстрекательство к бунту.

Кэролайн в ужасе вскрикнула. Испуганный Пирс изо всех сил вцепился в ее юбку. Капитан тяжело поднялся и уперся кулаками в стол.

– Этот джентльмен мой племянник, сэр, – загремел он. – А я имею честь быть офицером его величества.

– Тогда вам лучше помолчать, сэр, – небрежно ответил офицер. – Вашей карьере не послужит на пользу родство с предателем.

Капитан треснул кулаком по столу, отчего посуда задребезжала.

– Как вы смеете! Предупреждаю вас…

Амелия схватила его за руку. Майлс двинулся к выходу.

– Капитан Пенуорден никоим образом не сочувствует моим политическим взглядам, – твердо сказал он. – Его преданность и верность престолу непоколебимы. Что же касается меня, то я отвергаю обвинение в измене. Но я готов идти с вами и предстать перед судом. Вы наверняка потребуете у меня шпагу.

Офицер снова уставился на него, озадаченный таким спокойствием. Затем, словно впервые заметив присутствие дам, он небрежно поклонился им: