Если это любовь - Элизабет Ренье

Кэролайн уткнулась лицом в подушку и горько заплакала, молча и не чувствуя облегчения от слез. Амелия сидела рядом, держала ее за руку и гладила по волосам, но ничем не могла ее утешить.

Силы Кэролайн постепенно восстанавливались. Каждый день приносил ей новые силы, и, наконец, она спустилась в гостиную. Лекарство, которое давала ей Амелия, вызывало у девушки дремоту, таким образом смягчая неизбежный переход к действительности. Она неосознанно цеплялась за это сумеречное состояние, не желая сталкиваться с болью, тревогой и… с Пирсом.

Мальчик явно ее избегал. При встречах он быстро ей кланялся, осведомлялся о здоровье и, как только чувствовал, что может уйти, тут же исчезал. Чтобы хоть немного облегчить боль собственного приговора, она стала винить Пирса и за смерть Тимоти, и за арест Майлса. Если бы мальчик так не хвастался, Юстас Хардэйкр никогда бы не услышал про Майлса, у него не было бы причин преследовать его. Если бы он не набросился на того офицера, Тимоти сейчас был бы жив. Она разговаривала с мальчиком только в тех случаях, когда вынуждена была это делать, и предпочитала отделываться односложными замечаниями.

– Что с ним будет? – спросила она у матери. – Он останется здесь… пока не освободят Майлса?

– Это уж решать твоему отцу. Мальчик стал очень тихим и не причиняет никакого беспокойства. Но ему нужно учиться. Когда ты наберешься сил, ты сможешь с ним заниматься.

– Нет! – возразила Кэролайн. – Я не хочу иметь с Пирсом ничего общего. Он причинил слишком много бед.

Амелия с удивлением посмотрела на нее. Помолчав, она тихо сказала:

– Сегодня я получила письмо от твоего отца.

Кэролайн подалась вперед, сердце ее было готово выскочить из груди.

– Что он пишет?

– Очень мало. День суда еще не назначен. Очевидно, в таких делах часто бывают проволочки. Отец навестил Майлса в тюрьме и говорит, что тот чувствует себя хорошо.

– Он не передал никакой записки?

– Нет, только выразил сожаление, что принес нашей семье столько беспокойства.

– Я думала, что он напишет мне что-нибудь.

– По словам отца, Майлс считает, что ты никогда не простишь ему горе, которое из-за него перенесла.

Кэролайн встала и нервно заходила по комнате.

– Если бы он не появился в нашем доме, Тимоти был бы жив и бедный Бенджамен тоже. И папа отдыхал бы летом здесь, в Трендэрроу, вместо того, чтобы заниматься этим ужасным делом в Лондоне.

– А ты?

– Я была помолвлена и сейчас занималась бы приготовлениями к свадьбе и чувствовала себя такой же счастливой, как в день своего рождения.

Амелия опустила свое шитье.

– Ты обманываешь себя, дитя мое. На твой чистый небосклон набежала тучка сомнения, но слишком маленькая, чтобы ее распознать. Появление Майлса только открыло тебе глаза.

– Если бы он не приехал, – упрямо настаивала Кэролайн, – мы с Тимоти могли бы быть счастливы. И если у меня и были небольшие сомнения, они бы улеглись.

– Если! – резко воскликнула Амелия. – Это бессмысленное слово ни к чему не ведет. Майлс приехал. И ты узнала, что может по-настоящему значить для человека любовь. Хотя это принесло тебе боль и страдания, ты не можешь ничего изменить. В сожалении нет будущего.

Кэролайн уныло сказала:

– Будущего вообще нет. Просто надо жить день за днем.

Амелия встала прямая и суровая рядом с дочерью.

– Ты болела, поэтому я была с тобой терпелива. Теперь болезнь существует только в твоем воображении. Ты думаешь только о себе. А думаешь ли ты о своем отце, о Майлсе, которого ты якобы любишь… И о бедном мальчике, которого ты так старательно избегаешь? Тоскуешь ли ты о Тимоти? Разве мало того, что мы ходим в трауре, который он так ненавидел, чтобы ты еще мучилась чувством вины? Я достаточно долго старалась тебя утешить. Но теперь настала твоя очередь взять на себя эту роль.

Она собрала шитье и с каменным лицом вышла из комнаты. Кэролайн, пораженная и глубоко задетая, уставилась невидящим взглядом в окно, где пышно цвели великолепные розы, испуская дивный аромат. Вот на этой дорожке она стояла с Майлсом и рассказывала ему о юноше в голубом, который всегда был таким жизнерадостным фантазером и так любил разные шутки…

В небе над голубятней порхали белокрылые голуби. Как часто она заглядывала в эту голубятню, разыскивая своего дружка, или в туннель, где Майлс самоуверенно заявил: «Я никогда не дал бы себя схватить».

Но он сдался без малейшего сопротивления. Поклонившись, ни разу не повысив голос, он предложил забрать у него шпагу, спокойно отказался от свободы.

Она закрыла руками лицо. В Трендэрроу больше не было покоя. Дом и сад полнились воспоминаниями, в комнатах ей слышался смех Тимоти, она различала его голос в саду. Даже часовня…

Кэролайн подняла голову и сложила руки под подбородком. Тропинка в часовню усеяна камнями, и назад придется подниматься по крутому подъему, а она после болезни еще ни разу не покидала дом. Но мать, которая выходила ее с младенчества, сказала: «Болезнь существует только в твоем воображении».

Кэролайн взяла плащ и незаметно вышла из дому. В саду было тихо, если не считать неугомонного щебета птиц и монотонного жужжания пчел. Ноги ее были еще слабыми, и раза два она споткнулась. Дойдя до часовни, она немного постояла, опираясь на стену, вспоминая… Затем толкнула дверь.

На каменном полу стоял на коленях Пирс с низко опущенной головой. Плечи мальчугана вздрагивали. Раздававшиеся в тишине отчаянные рыдания ошеломили девушку, и она застыла как вкопанная. Сердце у нее сжалось и вдруг расширилось так, что едва не разорвалось. Она шагнула вперед и упала на колени рядом с мальчиком.

– Пирс! Дорогой мой!

Тот посмотрел на нее глазами, полными слез, в которых плескалось глубокое отчаяние. Она обняла мальчика, а он положил голову ей на плечо, снова превратившись в маленького ребенка, впервые столкнувшегося с горем, которое не в силах пережить один. Она подняла взор на алтарь и почувствовала, что силы вновь возвращаются к ней, что ее дух оживает и она готова встретить новые трудности.

Ровно через неделю возвратился из Лондона капитан. Кэролайн проверяла арифметические задачи, которые задала Пирсу, когда они услышали подъезжающую к дому карету. Они переглянулись, затаив дыхание, и, схватившись за руки, бросились бежать через двор к воротам. Они ждали, чувствуя дрожь друг друга, пока карета не подъехала ближе. Внезапно вспыхнувшая надежда тут же угасла, когда на землю спустился один капитан.

Кэролайн протянула к нему руки:

– Папа, как приятно видеть тебя. Ты привез… хорошие новости?

– Я привез новости, – мрачно сказал капитан. – Хотя хорошие они или плохие… – Он поймал тревожный взгляд побледневшего Пирса, застывшего в нескольких шагах. – Не бойся, мальчуган. Майлса не повесят. Тайбэрн-Три не для него.