Лучшая подруга - Донна Клейтон

Теперь оставалось самое трудное.

– Однако потом я все же продолжала поддерживать с ней отношения. Я понимала, что моя любовь не угасла. И все годы… – Рэйчел закрыла глаза, чувствуя, что язык прилип к небу. Она может. Она обязана! Она заговорила вновь, но голос ее теперь звучал совсем тихо:

– Все годы я любила вас, все сильнее и сильнее. – И наконец она нашла в себе силы сделать последнее признание. – Я и сейчас люблю вас.

Туман застилал ей глаза.

– Поэтому я прошу об отставке, Я не могу больше работать с вами, Слоан.

Других объяснений не требовалось. Он был достаточно умен и тонок, чтобы понять значимость для нее ежедневных встреч с ним.

Слоан едва заметно улыбнулся. Она и предположить не могла, что он будет улыбаться. Неужели его не удивило ее признание? Она покраснела, ей было стыдно, тяжело. Она чувствовала непереносимую боль, словно в сердце ей вонзился нож.

– Я позвал вас сюда, – сказал Рэдклифф, чтобы поговорить обо всем, что я узнал от вас вчера в офисе. Вы дали мне совет простить и забыть все, что случилось.

Рэйчел почувствовала, что ей не хватает воздуха. И все же странно, почему он никак не реагирует на ее признание? Понял ли он то, о чем она говорила? И вообще, интересуют ли его ее чувства? Или его совершенно не заботит, что она любит его столько лет?

– И я подумал, что вы правы. – Он подошел совсем близко, так что она ощутила на лице его дыхание. – Не могу утверждать, что я простил Оливию. Но я уже не испытываю гнева оттого, что она лгала и манипулировала мною. Она подарила мне сокровище. Трех дочерей. Они моя единственная радость. И их рождение было самым счастливым моментом моей жизни.

Он приблизился вплотную к ней.

– Но это только одна сторона нашего разговора.

Его улыбка, растерянная и загадочная одновременно, тревожила Рэйчел. Она все больше и больше теряла контроль над собой.

– Я хотел поговорить с вами наедине, – продолжал Слоан, – и теперь наконец могу это сделать.

Теперь я знаю, каковы ваши чувства ко мне, – Он улыбнулся еще более странной, непостижимой улыбкой.

Рэйчел испытывала и страх, и жгучее желание.

– Но перед тем как я все скажу, – произнес он, – я хочу, чтобы вы знали, о чем я думал последние пару дней. Об Оливии. О ее болезни. И о вас. Обо всем, что вы для меня сделали.

Рэйчел и не думала, что услышит такое, но открытая улыбка подтверждала его слова.

– Вы сделали для меня больше, чем можно выразить словами. Для меня и моих дочерей. И не меньше, чем о них, вы заботились обо мне. Я люблю вас, Рэйчел. Люблю.

Действительно ли он произнес эти три слова?

Слоан обнял ее за талию и привлек к себе.

Рэйчел не сопротивлялась.

– В ту ночь, когда я поцеловал вас.., под Новый год…

– Девочки сделали для этого больше, чем вы можете себе представить, – Рэйчел наконец обрела дар речи, – но об этом они вам сами расскажут.

Он покачал головой.

– Они наверняка схитрили.

Она кивнула, улыбаясь.

– Именно так…

Слоан рассмеялся, звонко и громко.

– Тогда я поцеловал вас – и совершил самый потрясающий поступок в своей жизни. Я понял, насколько сильно хочу вас. И все, что вы рассказали об Оливии, только убедило меня в том, что я действительно больше не испытываю никакого чувства вины. – Он поднял глаза. – О, я по-прежнему буду сожалеть о ее смерти. Навсегда останется чувство, что можно было поступить иначе.

Но остатки любви исчезли. Я сделал все, что мог, чтобы спасти ее. И вы сами это подтвердили.

Он взял ее руки и прижал к своей шее. Она жаждала его прикосновения.

– Сейчас наше время, – прошептал Слоан. Время счастья и исполнения желаний. Время любви. Правда?

Она ответила прерывающимся от радости голосом:

– Я так долго мечтала об этом. Надеялась на это. Жаждала этого. Я так тебя люблю.

– И я люблю тебя.

Их губы встретились. Они любили друг друга. Ничто больше не могло разлучить их.