Хорошие девочки получают все - Алисия Холлидей

Собранная, спокойная и невозмутимая. Спокойная, как удав. Мысленно произношу избитую фразу, пытаясь отодрать пальцы от подлокотников. «Вот черт! И принесло же его именно сейчас!» После поспешного отбытия Бри разжимаю зубы – ровно настолько, чтобы суметь улыбнуться Бэннингу. Помощница покидает тонущую… начальницу, собравшуюся в клуб знакомств. Разве можно винить ее?

– Чем могу помочь? Вообще-то я занята, и мне пора уходить – есть дела… – «Во что бы то ни стало нужно купить книгу о балете, чтобы было о чем поговорить с Лорен в среду, только это не твое дело, Бэннинг». – Так что если это может подождать…

Начинаю перебирать бумаги на столе, в надежде, что шеф отбудет, поняв намек. Через секунду бросаю на него осторожный взгляд.

Видно, он не очень хорошо понимает намеки.

Стараюсь не обращать внимания на его широкие плечи. Это трудно – когда Бэннинг стоит, прислонившись к двери и скрестив руки на груди, он выглядит потрясающе. Вообще-то я не особенно люблю мускулистых мужчин и не понимаю, почему созерцание его фигуры (поистине восхитительной), хоть и в нелепой позе, рождает во мне сладкую дрожь.

Глупые феромоны.

Сдаюсь, поднимаю глаза, тоже скрещивая руки на груди. (В основном с целью спрятать выпирающие соски. Ой, что-то здесь холодно стало – и дело совсем не в тайном влечении к Аттиле, то есть главному исполнительному директору.)

– Понятно. Видимо, это срочно. Что стряслось, Бэннинг? – спрашиваю спокойным, бесстрастным тоном, хотя очень боюсь, как бы он не вознамерился обсудить наш так и не состоявшийся совместный обед.

Он распрямляется, демонстрируя до неприличия красивое и стройное тело, подходит к столу, присаживается на краешек кресла и наклоняется в мою сторону:

– Именно это я и хотел узнать. Что происходит? Думаю, вряд ли ты пожелаешь говорить о сегодняшнем неудачном обеде, но меня зацепила фраза, которую я случайно услышал. Так со сколькими же мужчинами ты сегодня встречаешься? Дай угадаю: это маркетинговое исследование?

(Как он прав насчет обеда!) Мысленно перебираю названия согревающих масел новой линии и думаю, какие из них я бы не отказалась протестировать на Бэннинге. Бах! Температура в комнате подскакивает до миллиарда градусов. А я откидываю волосы с внезапно вспыхнувшего лица. Страница тринадцать? Изделие номер четыре-семнадцать? Впрочем, мне почему-то кажется, что в постели мой шеф обходится без электронных устройств… Борюсь с откровенными мыслями, пытаясь вернуться к теме беседы. Но как приятно было бы ощутить его руки на своем…

– Маркетинговое исследование? Точно. Да, именно. Разве можно найти лучшее время, чем вечер пятницы, чтобы проанализировать перспективы продвижения наших товаров? – Выпячиваю подбородок и устремляю на него красноречивый взгляд, означающий: «Здесь главная я».

Бэннинг широко улыбается, но его глаза остаются серьезными.

– П-понятно… Маркетинговое исследование. Знаешь, я тоже озабочен перспективами новой линии; может, и меня прихватишь с собой? Две головы лучше, чем одна, как известно. Даже если одна из этих голов – твоя, без сомнения, – светлая.

– Я… э-э… – Помогите! Что-то моя светлая головушка отказывается меня выручать. – Ты знаешь, это исследование мне лучше провести в одиночку. Трудно будет знакомиться с мужчинами, если рядом будет околачиваться породистый самец вроде тебя.

На этот раз и его глаза улыбаются.

– Самец? Ты считаешь меня породистым самцом? Из твоих уст это, конечно же, комплимент. – Шеф откидывается в кресле, давая мне возможность беспрепятственно созерцать его мускулистые бедра.

Очевидно, этот мужчина занимается спортом. И немало.

Делаю глубокий вдох.

– Комплимент? Нет, просто констатация факта. Ты ведь и сам знаешь, что хорошо выглядишь, я ничего особенного не сказала. На самом деле, кого бы я ни взяла с собой – мужчину или женщину, это будет помехой моим сви… то есть я хотела сказать – сбору сведений. Так что спасибо, но… нет, спасибо. – Вытаскиваю из ящика сумочку, поднимаюсь и обхожу стол. – Спасибо, что зашел, но мне пора. Увидимся в понедельник.

Бэннинг внимательно смотрит на меня, наклонив голову, затем тоже встает. К несчастью, при этом он оказывается на расстоянии ближе двух футов. Я чувствую пряный, отдающий древесными нотками аромат бальзама после бритья.

Интересно, меня уволят, если я слегка укушу начальника в шею? У меня, наверное, легкое помутнение рассудка, потому что я действительно успеваю подступить еще ближе к нему, прежде чем успеваю выйти из транса, навеянного долгим отсутствием оргазма. Быстро отодвигаюсь от Бэннинга.

– Всего доброго. До встречи. Пока.

Стремительно проскакиваю мимо шефа, пока он не сказал еще что-нибудь, и почти успокаиваюсь. Уже взявшись за дверную ручку, слышу за спиной негромкий смех и оборачиваюсь, а зря: он продолжает стоять на том же месте, уставившись на меня.

– Кирби! Э-э… желаю продуктивно провести вечер. Увидимся в понедельник.

Киваю и убегаю, недоумевая: почему в злодейские планы судьбы вошло наслать на меня такой мощный прилив желания? Почему меня так волнует само присутствие Бэннинга Стюарта, главного исполнительного директора? Направляясь к лифту, понимаю, что мне просто нужна хорошая доза грубого секса, и улыбаюсь, представляя счастливого победителя сегодняшнего вечернего шоу. Он получит намно-о-го больше, чем ожидал. Может, я даже испробую на нем наше изделие номер четыре-семнадцать. И тогда мне удастся выбросить Бэннинга из головы, а мой гормональный фон придет в норму.

– Потом эта сыпь стала чесаться, все сильнее и сильнее; я чесался, но чем больше чесался, тем хуже становилось, пока я весь не покрылся волдырями.

Уставившись на имеющий форму луковицы нос Гарри, моего третьего кавалера за вечер, чувствую, что больше не могу скрыть отвращение. Прошло уже шесть минут из положенных десяти, а он все описывает дерматологические последствия своего туристического похода. Исходя из предположения, что этот парень, должно быть, стремится предстать передо мной в наилучшем виде, стараясь произвести благоприятное впечатление, содрогаюсь при мысли о целом вечере с таким недоумком.

Собеседник склоняется ко мне, его тощая шея сиротливо вылезает из свитера ядовитого грязно-коричневого оттенка с тошнотворно-зеленым рисунком.