Чудо для тебя - Екатерина Полянская

Вечером войти в чат не получилось. Сначала мать заявила:

— Я промолчу. Подожду Веню. Он все за меня скажет.

Приехавший Вениамин не стал орать, а мог бы. Орать было нельзя: громкие звуки будто резали Алексея ножом. Поэтому Венька шипел, как уж, которому прищемили хвост.

— Как так можно, Алекс?! Скажи мне, как так можно?! «Скорую» вызывали?!

— Нет.

— Кретин!

Ну и пусть, думал Алексей, наблюдая пляску цветных пятен под веками. Кретин так кретин. Многие люди — кретины, и ничего, живут.

— Разве можно так себя вести? — перешел на жалобный шепот Венька. — Ты же умный мужик, ну что ты как маленький. Илюха, и тот к бабушке бежит, если царапину заработал — чтоб зеленкой смазала. А ты… Должен же понимать, что играешь с огнем!

— Я понимаю, — сказал Алексей.

В данный момент ему действительно было все равно. Он хотел вернуться в чат и поговорить с Анастасией, но, похоже, это удовольствие придется отложить.

— Итак, тебе стало плохо. Ты не позвонил в «скорую», хотя телефон в пределах досягаемости. И вас, тетя Рита, не было дома? — уточнил Веня.

— Не было, — развела руками Маргарита Викторовна.

Тогда Венька, отводя глаза, сказал:

— Алекс, мне кажется, пришло время нанять сиделку.

Алексей поморщился. Сиделка. Незнакомая женщина в доме, чужой голос, чужие прикосновения. И еще одна ступенька на лестнице, ведущей в небо. Облака ослепительно прекрасны, но, господи, как не хочется к ним идти.

— Вень, не надо сиделки. Это больше не повторится.

— Ты думаешь, если я сейчас этого не сделаю, то все станет хорошо? — устало спросил Старыгин. — Кого ты тут пытаешься обмануть?

Алексей молчал.

— Никого, — резюмировал Веня после продолжительной паузы. — Мы тут не в шарады играем. Значит, будет, как я сказал.

— Вениамин, уймись, — тяжело промолвил Алексей. — В этом доме все будет так, как я сказал.

— Я же говорю — кретин, — уныло пробормотал Старыгин. — Вот твои бумаги, на столике. Делай с ними что хочешь. И все, я уехал, видеть твою рожу не могу.

Алексей опять ничего не сказал. Хлопнула входная дверь, заурчал во дворе мотор. В гостиной повисла тишина. Слышно было, как наверху, у Илюшки, магнитофон играет песенку «От улыбки станет день светлей».

— Посмотри на меня, — потребовала мать.

Алексей открыл глаза. Полумрак, слава богу. Лицо Маргариты Викторовны казалось темным пятном.

— Алеша, Веня ведь прав. Мы все надеемся, но… Но пренебрегать простейшими мерами безопасности тоже не стоит. Что, если бы мы с Ильей вернулись на час позже? На два?

Он знал, что мать права.

— Хорошо, — у Алексея просто сил не было возражать, — делайте что хотите.

Урчание мотора во дворе смолкло, снова хлопнула дверь.

— Не смог, — сокрушенно сказал Старыгин, входя. — Вот честное слово, старался. Не смог. Очень хочется тебе в морду дать, Алекс, но лежачего не бьют.

— Я сейчас встану, — оскалился Алексей. В нем появился какой-то злой азарт.

— Не трудись, я ограничусь моральным внушением.

— Не трудись и ты. Я осознал, принял к сведению, я на все согласен. — Злость часто помогала Алексею справиться с проблемами, выручила и сейчас. — Ведите сиделку, ведите хоть крокодила в бантиках, кого угодно. Все стерплю, все сделаю, родные вы мои.