Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин И как раз примеряла наряд.

В бронзовом зеркале отражалась женщина с волосами цвета воронова крыла, с чертами, утончёнными, как аромат весенней орхидеи, и станом столь изящным, что ладони было бы довольно, чтобы обнять её талию.

В этот момент вошёл Янь Сяо. Поклонившись по обычаю, он бросил взгляд на платье и с приподнятой бровью заметил:

— В спешке часто случаются ошибки… Кто это выбрал для платья узор дракона?

По традиции узор «дракон и феникс» имел чёткое значение: мужчина — дракон, женщина — феникс. Символ равновесия, небесного союза.

Мин И, смеясь, опустилась в кресло и жестом предложила ему чаю:

— А я, как-никак, полноправная госпожа целого города. Разве недостойна драконьего узора?

— Достойна, ещё как, — усмехнулся Янь Сяо. — Только боюсь, когда вы с Боцзаем пойдёте к алтарю, это будет похоже не на свадебную церемонию, а на клятву кровного братства.

Мин И мягко улыбнулась, отвела взгляд — не глядя на него, тихо спросила:

— Послезавтра начинается поход. Господин тоже идёт?

— Разумеется, — кивнул Янь Сяо. Затем, чуть помедлив, добавил: — Подготовка к выступлению держится в строжайшей тайне, потому и решили использовать вашу свадьбу как прикрытие. Не знаем, не будет ли тебе это неприятно. Его Величество велел передать: если ты хоть на миг почувствуешь неудовольствие — всё можно пересмотреть, ещё не поздно.

— Когда всё уже дошло до этого момента — что тут менять? — спокойно ответила Мин И, взмахнув рукой. — Я ведь с самого начала рождена для войны. Так пусть же война станет моим свадебным даром — как раз кстати.

Её твёрдость и спокойствие ощутимо развеяли напряжение. Янь Сяо невольно выдохнул — легче стало на душе.

И всё же… где-то в глубине у него оставалось беспокойство, глухое, безымянное.

Действительно ли Мин И простила Цзи Боцзая?

Цзи Боцзай стоял перед бронзовым зеркалом, разглядывая себя в свадебном облачении с вышивкой дракона. Он сдвинул брови, с лёгким недовольством пробормотал:

— Всё как-то в спешке… Наряд недостаточно пышный, не тянет на императорский.

Хотя говорил он это с пренебрежением, уголки губ всё же предательски приподнялись, а в глазах плескалась почти мальчишеская радость — светлая, тёплая, едва сдерживаемая.

Старшая служанка, тётушка Сюнь, не удержалась от улыбки:

— При такой осанке и облике, как у Вашего Величества, даже самая скромная одежда — уже величие несравненное. Кто ещё сравнится?

Он, конечно, только этого и ждал.

Цзи Боцзай довольно кивнул и, не торопясь, начал вновь и вновь рассматривать каждую складку, каждый шов, словно в этом ритуале пытался обрести внутреннее равновесие.

— Я уже всё проверила, — напомнила тётушка Сюнь. — Ни единой нитки лишней.

Он молча кивнул, губы сомкнуты, взгляд опущен. Пальцы всё вертели подол, выискивая несуществующие изъяны. И только спустя время он тихо, почти шёпотом, признался:

— Тётушка… мне страшно.

Человек, который и при обрушении горы Тайшань не дрогнул бы лицом, — и вот он, дрожащим голосом говорит о волнении.

Тётушка Сюнь то ли хотела рассмеяться, то ли прослезиться. Она ещё раз пригладила ему волосы, поглядела на его сжатые в кулаки руки — и уже представляла, каким каменным будет его лицо во время церемонии, как он изо всех сил будет сдерживать всё, что кипит в груди.

Сегодня был назначен день великой свадьбы.

Во внутреннем дворе Чаояна всё было распланировано до мелочей: сначала Мин И должна была совершить церемониальный объезд в свадебной колеснице, после чего — у главных дворцовых ворот — выйти из неё, чтобы сам Его Величество принял подношения и проводил её к месту оглашения титула.

По установленному распорядку Цзи Боцзай должен был появиться у ворот только в первую четверть часа часа петуха. Однако с самого утра он уже был на ногах — надел праздничное облачение, привёл себя в порядок и… с тех пор метался по дворцу, не в силах найти себе места.

Тётушка Сюнь больше не могла на это смотреть. Наконец, когда стрелка часов пересекла середину часа обезьяны, она велела слугам проводить Его Величество к дворцовым вратам.

На улицах Чаояна царило настоящее ликование. Свадьба градоначальницы — событие значимое. Да ещё и такой, как Мин И: женщина, что не щадила себя ради города, ради каждого жителя. Горожане сами вышли на улицы, посыпали дорогу алыми лепестками и бумажками, отгоняющими злое, бросали в свадебную повозку медные монеты — не из неуважения, а как знак благословения, древний обычай пожелания богатства, счастья, долгих лет.

Цзи Боцзай наблюдал за процессией издали. И чем ближе подъезжала та ало украшенная колесница, тем больше расправлялись его плечи. Его невеста — его женщина — любима всем городом. И как же гордо это осознавать.

Но…

В следующий миг он вдруг почувствовал — что-то не так.

Сейчас стоял только час обезьяны — до назначенного времени оставался целый час. Так почему же свадебная колесница уже подъехала к воротам дворца?

Шествие, сопровождавшее процессию, ещё секунду назад шумело вовсю: звенели гонги, гремели барабаны, звучала флейта, разносились радостные выкрики. Но стоило им издалека заметить уже ожидающую у ворот фигуру — все звуки мгновенно стихли, музыка замерла, будто сама растерялась. Люди переглянулись в растерянности.

Две стороны двигались навстречу друг другу всё ближе. Очнувшись, Цзи Боцзай шагнул вперёд, улыбнулся, распахнув руки, как будто и вправду собирался принять самое драгоценное подношение:

— Хорошо, что я не выдержал и вышел пораньше. Иначе ты, явившись так заблаговременно, застала бы пустые ворота — и кто тогда тебя бы встретил?

В повозке повисла короткая пауза. Затем одно из окон плавно отъехало в сторону.

Мин И приподняла голову и взглянула на него. Сегодняшний Цзи Боцзай — он и вправду выглядел как сошедший с небес правитель: лицо словно выточено из нефрита, губы лёгким алым акцентом, брови, будто вырезанные кинжалом, и в глазах — как в зеркале прудов Му Сина — звёзды, разбросанные по ночному небу, и ни одна не потухла.

Мин И, подперев щеку рукой, лениво улыбнулась:

— Утро или вечер — что за разница? Я ведь пообещала вам надеть эту драконье-фениксовую кэссы. Вот и исполнила своё слово.

Улыбка на лице Цзи Боцзая чуть дрогнула, будто её поддел лёгкий порыв неуверенности. Он замер — что-то не так.

На её лице не было ни тени стеснительной радости, ни торжественной трогательности, что, казалось бы, должны были озарить невесту в