Два идиота - Алёна Снатёнкова

Прошел час, прежде чем молодой «предприниматель», наглый врун, а еще парень, на которого поглазеть хочется, показался в поле моего зрения.

- Никольская, я начальник строгий, поэтому за сачкование придется тебя наказать.

- Отшлепаешь? – Да что ж такое? Не язык, а веник.

- Ты этого хочешь?  – сверкает глазами и становится напротив, утыкаясь носом в шею. - Хоть я и не любитель, но если ты просишь…

- Ромка…

- Чего? Нет, Сонь, шлепать друга твоего я точно не буду. Даже не проси.

- Нет, Голицын вернулся.

Евсей резко разворачивается, и мы оба смотрим на то, как мой друг, которого шатает в разные стороны, идет к нам.

- Какого хрена? – доносится до меня раздраженный рык Евсея. – Он нажрался, что ли?

- Наверно, немного выпил.

- Немного? Сонь, он еле ноги передвигает.

Тут Гуляев прав. Голицын не сам идет, он на автопилоте летит, задевая всю мебель ногами и руками.

Кажется, я в первый раз вижу Ромку в таком состоянии. Он вообще не любитель выпить. Может, конечно, но не до вертолетов.

- Сонька, - заваливается на меня друг в попытке обнять. – А ты чего такая недовольная? Кто обидел мою любимую подругу? Пальцем покажи, я его уделаю. Ик.

Евсей фыркает и сразу же отодвигает парня от меня.

- Чувак, ты обалдел? Не висни на ней.

- Ром, тебя что попросили сделать? – спрашиваю, протягивая ему стакан с водой. – Узнать, чем Погорелов занимается, а не напиваться до состояния «я всех люблю».

- Так я и узнал. Все, все узнал. Какая у вас вода вкусная.

- Ага. Вкуснее не найдешь.  – стебет Евсей, отходя от него. – Кто пьет на задании?

- Грех не выпить за здоровье именинника. – Ромка осушает стакан и опускает голову на барную стойку. – С днем рождения!

Эй, он засопел, что ли?

Трясу его, пока этого Евсей не сделал. Мало ли, вдруг перестарается и не разбудит, а просто руку сломает.

- У кого день рождения? У Погорелова? Чувак, соберись. Я не буду ждать, пока у тебя похмелье начнется. Просветляйся сейчас.

- Ром, рассказывай, – соглашаюсь с Евсеем. Уж кто-то, а он знает, что бывает, когда похмелье в гости заходит.

- Там это… Праздник. А потом… Ик. Потом магазин откроют. Дайте еще водички. Пожалуйста.

- Магазин?

- Бред какой-то. На хрена прокурорскому сынку открывать магазин? Эй, ты слышишь? Зачем?

- Сонь, - кажется, мой друг-алкомен не слышит. – А ты уже призналась своему идиоту, что любишь его. Признайся. Сегодня такой день.

Тут происходят две вещи. Я не сдерживаюсь и шарахаю друга по плечу, он пугается и подпрыгивает, а стакан с водой, который он в руке держал, летит в меня. Может ли пьяный человек быть настолько метким, чтобы попасть стекляшкой мне в лицо?

Может.

Чуть ниже глаза зарядил. Так еще и облил, сволочь.

Матерюсь и за лицо хватаюсь, не сопротивляясь, когда Евсей приобнимает меня и ведет куда-то.

- Я ему руку оторву, когда протрезвеет, чтоб без анестезии. Малышка, ты как? Больно? Пошли…

А я сказать ничего не могу. До сих пор искры из глаз летят, вперемешку со слезами.

Зайдя в туалет, я отпрыгнула от Евсея и к зеркалу бросилась.

- Я за льдом. Никуда не уходи.

Куда я, черт возьми, могу уйти, когда у меня уже отек на пол- лица?

Сама вырву Голицыну руки. А еще язык, чтобы молчал всегда.

Больно.

И холодно.

Стаскиваю с себя мокрую тряпку, оставаясь в одном лифчике, и продолжаю лицо разглядывать. М-да, все тональники мира не помогут мне красоту эту замазать, которая уже виднеется.

- Приложи... - Евсей отворачивает меня от зеркала и зависает. - Шикарные сиськи.

- На лицо посмотри, дурак.

- Как я могу смотреть на твое лицо, когда перед глазами... Блин, поехали домой, Пантера. Лечить тебя буду.