Невыносимая шестерка Тристы - Пенелопа Дуглас

Тепло разливается внизу моего живота, и я обнимаю Лив бедрами, ощущая ее повсюду.

С Айроном такого чувства не было. Она пахнет как — я подношу нос к ее коже за ухом — как одно из тех традиционных парфюмерных масел, популярных в магазинах хиппи, где они поглощают весь кислород, сжигая благовония, а потом удивляются, почему у них нет покупателей.

Но мне нравится этот запах на ней. Она пахнет вишневыми леденцами и… летом. Я еще сильнее наклоняюсь к ней, задевая носом ее кожу.

— Трахни меня или прекращай, — говорит Оливия, бросая на меня еще один хмурый взгляд через плечо. — Это не смешно.

Я улыбаюсь, но не показываю ей этого. Я отворачиваюсь от ее шеи, но полностью не отстраняюсь, когда мы въезжаем на территорию залива. Этот район был включен в состав Сент-Кармена в 1942 году, но его жители признали это, только когда их заставили указать свои адреса в заявлении о приеме на работу. Для них залив Саноа все еще жив, и если кто-нибудь скажет, что они временно проживают здесь, то знайте: их семьи укоренились на этой земле с XVI века. Никто не переезжает в эту дыру по собственному желанию.

Лив пролетает мимо заросших дворов и сворачивает на грязную дорогу, редкие уличные фонари освещают темную дорожку, наконец мы добираемся до центра, где находится «Мариетта», небольшой мотель, заправочная станция, бар и магазин автотоваров, в котором детишки могут кормить аллигаторов зефиром, пока их родители ждут замены масла.

За магазином проходит длинная улица, стоят дома и прячущиеся среди деревьев полуразрушенные особняки старых землевладельцев, до того как те уступили свою землю Сент-Кармену.

Лив останавливает мотоцикл, и во всех направлениях залива начинается бурная деятельность. Огни украшают «Мариетту», где компании мужчин и семьи наслаждаются ужином и пивом, а двери в автомастерскую открыты, и оттуда доносится песня «Сrimson and Clover».

Я спрыгиваю с мотоцикла и сразу же направляюсь к бару.

— Мне нужен презерватив из мужского туалета, — сообщаю я, но, прежде чем выключает двигатель, она хватает меня за руку.

— Не отсюда.

Почему?

Я поднимаю голову.

— Убери свои руки от меня. Ты согласилась на это. Или, точнее… Сама предложила это.

Еще мгновение Лив не отрывает взгляд от моих глаз, а затем все-таки отпускает меня.

— Плевать. — Она качает головой и припарковывает мотоцикл. — Иди.

Развернувшись на пятках, я достаю телефон и открываю заметки. Я слышу ее шаги позади себя, но успеваю подойти к двери до того, как она сможет передумать и снова схватить меня.

Я открываю деревянную дверь, внутри играет какой-то классический рок, когда мне в нос ударяет запах сигарет, жареной еды и гниющего дерева.

Люди оборачиваются и смотрят на нас: две женщины, играющие в дартс, несколько человек в баре, парни, столпившиеся вокруг двух бильярдных столов и явно не принявшие душ после работы. На мгновение я останавливаюсь, любуясь красным неоновым освещением бара и деревянными столами с облупившейся фанерой, окруженными разномастными стульями. Я тут же представляю себе свою маму, сжимающую сумочку и отказывающуюся садиться здесь из опасения испачкать свою белую блузку.

Бармен — худая, крашеная блондинка с отросшими темными корнями, одетая в черную футболку, с какой-то татуировкой вокруг внешней стороны глаза, прищуривается.

— Лив, что ты делаешь? — спрашивает она, и в ее голосе слышится скорее предупреждение, а не вопрос.

— Ей нужно, эм, в туалет, — радостно отвечает ей Лив.

Девушка вновь смотрит на меня, а затем вздыхает и машет рукой, после чего возвращается к подсчету кассы.

— Тебе не нужно присматривать за мной, — бормочу я. — Я знаю, что залив Саноа сделали собственный лист. Что в нем?

Она не отвечает, а я не оборачиваюсь. Сначала замечаю коридор справа и предполагаю, что там находятся туалеты. Я иду туда.

Мне правда хотелось узнать, какой у нее мусор в списке. Школа использует шаблон, который разработали поколение назад, но каждый год его совершенствуют, идя в ногу со временем и все такое. Поскольку он одобрен школой, все «официально» играют по нему. Если спросят.

Однако это не означает, что кто-то из нас в самом деле использует его. Мне все еще нужно сделать фото с незнакомцем, а их здесь довольно много.

Засунув руку под футболку, я использую ее как перчатку, поворачивая дверную ручку мужского туалета.

Поворотная ручка на двери туалета. Это верный признак того дерьма, которое я найду внутри. Антисанитари-и-и-ия.

Открываю дверь, петли скрипят, и я оглядываюсь. Три писсуара распложены на стене справа от меня, плитка в пятнах после многолетнего использования, и две кабинки, одна без двери, находятся напротив них, отражаясь в зеркале.

Что-то врезается в стену кабинки, а потом я слышу какой-то звук, но никого не вижу.

Дверь закрывается, я делаю шаг внутрь. Лив входит следом за мной, и я не уверена, защищает ли она их от меня или меня от них, но это и неважно. Мои друзья поймут, куда я ушла. Они скоро будут здесь.

До моих ушей доносится тяжелое дыхание, за которым следует женский всхлип, и я прислушиваюсь к скрипу обуви по плитке и ровному ритму, начинающемуся в кабинке. Ослабленные винты, удерживающие стены на месте, лязгают, когда темп ускоряется.

Люди занимаются здесь сексом. Поэтому она не хотела, чтобы я входила?

Я смотрю на Лив.

— Классно.

— По крайней мере, их нет на «Ютубе».

Однако они могут туда попасть. Я достаю свой телефон, но она прижимает свою руку к моей и убирает его.

— Стой, — произносит она одними губами.

— Расслабься, — шепчу ей. — Просто пишу друзьям, где я.

Лив отпускает меня, прислоняется к стене и кладет руку на бедро. Я отправляю сообщение в чат с Каллумом, Эми, Майло и Крисджен, указывая им, где меня найти. Надеюсь, эта цыпочка Арасели со своими друзьями не задерживают их.

Я наклоняю голову в сторону автомата с презервативами, делая селфи в доказательство того, что я была здесь, а затем достаю из сумки немного мелочи.

— Так Айрон один? — спрашиваю я, убирая телефон. — Или эта девушка в пикапе все еще претендует на него?

Она прикрывает глаза.

Я опускаю монеты в автомат и поворачиваю старый рычаг, стоны из кабинки становятся все громче.

— Ты не сказала им, не так ли? — интересуюсь я.

С одной стороны, можно подумать, что она хотела бы направить на меня все силы, какие только могла, или найти какой-нибудь способ опозорить мою семью, рассказав о моем поведении, но, с другой стороны, понимаю, почему она этого не сделала.

И я надеялась на это, когда публиковала видео. Этот донос только привлек бы к ней еще больше нежелательного внимания, а Лив не строит из себя жертву. Никогда.

Я вытаскиваю презерватив из автомата и засовываю его в свою сумку.

— Все не так плохо, — говорю ей, продолжая защищать себя, хоть и не понимаю зачем. — Они не узнали Мартелл.

— Они узнали меня, — парирует она.

— Тогда зачем ты выложила видео?

— Потому что пошла ты, вот почему.

Я пристально смотрю на нее, презирая себя за то, что не могу ей ничего ответить.

— Так было и в раздевалке? — Оливия придвигается ближе. — Кто-то снова снимал меня?

Мы обе ростом пять футов семь дюймов, но она почему-то кажется выше. Как будто она не думала об этом так, как я.

— Или,