Веледар - Александра Вайцеховская

Селена молчала, недоверчиво вглядываясь в его лицо, снова, кажется, ища подвох. Но никакого подвоха не было. Не на этот раз.

— Не ты пленила меня, — снова заговорил Вель. — Хотя, как я недавно выяснил, для ведьмы это пара пустяков. Не ты увезла меня в чужие земли, не ты избивала, заставляя подчиняться. Но злился я на тебя, хотя благодарить должен был, что вытащила оттуда. Почему, не расскажешь? Там ведь были другие рабы, куда меня покладистее.

— Агвид сказал, что ты хорош в бою. А я… — она замялась. — Мне Вадим предлагал с ним в этот путь идти.

— Так что ж ты отказалась?

— У него семья. А у тебя глаза такие были… Как у загнанного зверя. И я поняла, что если не заберу тебя оттуда, там ты и сгинешь. Сломают. А не сломают, так убьют.

— Пожалела, значит, — горько усмехнулся он, будто ожидал другого ответа.

— Нет, — фыркнула она. — Просто как увидела тебя, избитого и грязного, сразу голову потеряла. Поняла — жить без тебя не смогу.

И Вель рассмеялся, вполне себе искренне, хотя где-то в душе шевельнулся подлый червячок сожаления, что ее слова — всего лишь шутка.

— Ты бьешь меня моим же оружием, ведьма, — заметил он.

— С кем поведешься, от того и наберешься, наемник, — Селена не осталась в долгу. — Дурной пример заразителен.

— Я сам дурнее всякого примера.

— Рада, что ты это осознал.

— Осознал, покаялся и смирился. А теперь расскажи мне про дар.

— Хорошо, — Селена неожиданно покладисто кивнула и сложила руки на коленях. — Расскажу тебе, как мать моя мне рассказывала. А там сам решай, верить или нет…

И она заговорила тихим голосом, как по заученному, будто и вправду ей эту историю вместо сказки на ночь повествовали, а Вель сидел рядом, и думал о том, что готов слушать ее и слушать. Лишь бы она была рядом, вот как сейчас. Или еще ближе…

* * *

Жил-был один колдун, и был он очень могущественным. Дары умел у умерших забирать и много чего еще. Вот только все ему было мало, жадность обуяла, и чем сильнее он становился, воруя чужие дары, тем больше ему хотелось.

И вот проведал как-то этот колдун про полудницу, что она людей наказывает, когда те не чтят ее законов. Заработался, например, человек в поле. Уж полдень, и солнце в зените, а он все жнет колосья и на межу не торопится. Выходит тогда полудница в одеждах своих белоснежных, и волосы ее пламенные развеваются за плечами, неба касаясь. А человеку дурно становится. Кружит она ему голову и уши натирает до красноты или шею, так, что они горят потом жгучей болью. Падает человек прямо в поле, лишается чувств. А потом, как в себя придет, не знает, с какой стороны за серп браться. Или как лапти вязать. Или как лошадей подковывать.

Смекнул колдун, что полудница в наказание дар забрать может у человека, да только человек тот жив остается и не подозревает ничего, все на солнечный удар списывает. И уж очень колдуну захотелось заполучить такую способность, ибо конца и края тогда не будет его силе, и никто не осмелится вызов ему бросить и в его могуществе усомниться. Даже цари да князья перед ним на колени падать станут, целуя подол его одежд.

Очень колдун воодушевился от этих мыслей и стал думать, как у полудницы эту способность украсть. Ходил по деревням и селам, все расспрашивал людей, которые полудницу встречали, да только они не помнили ничего, окромя жара нестерпимого, будто солнышко с небосвода спустилось да прямо на голову улеглось. Колдун серчал, бесился, но затеи своей не оставлял, пока однажды в одной деревне не наткнулся на девочку.

Девочка та любопытная была, как сорока. Наслушалась бабкиных рассказов да захотела полудницу сама увидеть. Полдень почти наступил, люди с поля убрались, а она в высокой траве схоронилась, стала ждать.

И вот солнышко в свой зенит прикатилось, запекло нещадно, и увидела девочка высокую женщину необычайной красоты в белых одеждах. Шла та женщина по полю да несла в руках большую сковороду — колосья спелые от жаркого солнца прикрывала. Глаза у нее белые-белые были, ни зрачка, ни радужки, а за плечами развевались пламенеющие волосы.

Девочка обомлела от такого зрелища, высунулась из травы, чтобы получше рассмотреть. Тут ее полудница и заметила. Погрозила пальцем и молвила:

— Негоже закон мой нарушать и в полдень мое поле осквернять. Наказать бы тебя надо как следует, но мне скучно сегодня. Развлечешь меня — отпущу с миром.

Девочка отвечать не смела, только молча кивнула, разинув рот, а полудница дальше продолжала:

— Я люблю плясать на досуге. Коли меня перепляшешь, домой к вечеру вернешься. А коли нет, ослеплю тебя за твое любопытство на один глаз.

Испугалась девочка, да делать нечего, стала плясать с полудницей на поле среди ржаных колосьев. Час плясала, и два, и три, а солнце все в зените сидит, никак не укатывается, и полудница знай себе над полем бабочкой порхает и хохочет. Весело ей, а у девочки уже нога за ногу цепляется от усталости, по лбу пот градом катится, а горло сушит, будто песка в глотку натолкали.

И вот, когда силы уже совсем девочку покинули, упала она на поле, сминая колосья, и застонала:

— Не могу я больше! Полудница, отпусти меня домой к матушке и батюшке. Никогда я не стану больше в поле в твое время приходить.

— Экая ты хитрая, — снова погрозила пальцем полудница. — Это что ж получается? Я тебя за просто так должна домой отпустить?

— Не за просто так, — обрадовалась девочка. — Отдам тебе вещь свою любимую, батюшкин подарок. Дорогая вещь, красивая, — с этими словами девочка вытянула из своих волос гребень серебряный и протянула полуднице.

Наклонилась та к девочке, чтобы подарок получше рассмотреть. Гребень и впрямь красивый был, играл на солнце, вот и отразил свет, от самой полудницы идущий, ей же в глаза. Вскрикнула она, за лицо схватилась, завыла, поливая колосья слезами горючими, отчего те истлевали и пеплом осыпались тут же. Девочка смекнула, что лучшего момента для нее и быть не может. И дала деру до самого дома.

Там то и выяснилось, что двое суток минуло, как она пропала. Искали ее с собаками по всем окрестностям, да безуспешно. А как сама явилась, родители затискали ее в объятьях, историю про полудницу выслушали, да не поверили. Но в поле больше