Беременна от сына президента - Любовь Попова

— Алла? Ты очнулась?

— Блин, да! Я уже неделю как, а ты не звонишь…

— Я всегда раз в неделю справлялась о тебе. Как ты?

— Никаких телефонных разговоров. Говори адрес, я приеду.

— Алла, Карим…

— Ничего мне не объясняй, я на такой эйфории после сна, что готова даже себя простить за ту гадость, которую тебе сделала. Адрес, Арина.

Я сомневаюсь. Мне страшно, что она увидит живот, расскажет Кариму, а он… Он что — то сделает. Может быть, тоже отправит на аборт, как Дамир предлагал. Ведь у него свадьба в конце апреля, я слежу за новостями Марины. Знаю, что они активно готовятся. Знаю, что Карим участвует в строительстве новой магистрали, как раз недалеко от нашего района. Иногда я проезжаю там, даже вижу его машину, но ни разу его самого.

— Ты мне должна пообещать, что ничего не скажешь Кариму. Что наша встреча останется в тайне от него.

— Да плевать мне на него.

— Пообещай или я заканчиваю разговор.

— Ого, какая ты стала дерзкая. Где моя согласная на все подружка?

Ее растоптали на стояке в тот вечер, когда назвали шлюхой.

— Алла, я не шучу.

— Да поняла, я поняла. Хорошо. Ничего никому не скажу. Жу — жу — жу.

Последние слоги вызывают улыбку, словно я снова в садике, где дети повторяют за мной вот такие короткие песенки.

— Я тебе на телефон пришлю. Ты же не сменила номер?

— Нет, нет, когда мне было менять, я спала же.

Адрес я назвала кафе, правда в другом районе подальше от меня. Стояла и ждала, когда придет Алла, чтобы посмотреть, не обманула ли она меня, и пришла ли одна.

Аллу не узнать. От цветущей и яркой девушки не осталось и следа. Передо мной дико похудевшая девочка с впалыми щеками и потемневшими волосами.

Выхожу к ней, и Алла ахает.

— Боже, Арина, какая ты красивая!

— Ты живая, — это все что я могу сказать, тут же обнимая ее. Пусть она предательница, но я так за нее переживала. Я так хотела, чтобы она пришла в себя. Ходили с бабушкой в церковь, ставили за ее здоровье свечки.

— Давай сядем, а то долго стоим.

Она вдруг замечает мой живот и замолкает.

— Аринаааа…

— Молчит, ничего не говори.

— Нельзя, чтобы Марина узнала. Нельзя, чтобы вообще кто — то узнал. Хотя бы до рождения.

— Я и не хочу.

— Где ты живешь? На что — ты живешь? Тебе нужны деньги? Если что, я сегодня плачу. Официант, ну где наше меню!

Тараторит она так, что начинают ныть виски. Успокаивается, только когда мы садимся рядом.

— Все нормально, Аль, я не голодаю, правда. Бабушка так скучает по своему саду, что теперь у нас все подоконники заставлены помидорами, огурцами и зеленью.

— Специальные лампы, все дела? У меня тоже бабушка увлеклась, а деда заставляет ездить с ней по магазинам и таскать чернозем.

— Хорошо им. Как ты… Ты что — то чувствовала?

— Порой казалось, слышу маму, брата, отца, всех по очереди, а порой полный туман, в котором почему — то ищу тебя. Чувство вины, наверное.

— Я сама согласилась.

— Но я тебя фактически заставила, убедила. Ты же такая блин… Тебя в чем угодно убедить можно, даже в том, что сыну президента запрещает видится с тобой его отец.

— Дура я, да?

— Да конечно! Господи, я еще тогда подумала, какая ты дура, что в такое веришь. Артур Каримович, конечно строгий, все дела, но в личную жизнь детей не вмешивается. Ну, правда, сейчас выборы через два месяца, так что скандалы не нужны, но вообще он мировой мужик.

— Ясно. Значит Карим просто хотел со мной поиграть.

— Да пошел он. Я ему все рассказала. Как только очнулась, рассказала, что сама тебя заставила, что Марина там была, что тебя найти надо.

— А он? — жадно впитываю информацию.

— Ну что он, Арин, он говорит, что я подружку выгораживаю. Что он давно все знает и доверяет Марине как себе. Короче забей, мы тебе нового классного мужика найдем. А хочешь, я тебя с братом своим сведу.

— Нет уж, не надо.

— Или с Женей Садыровым. Будешь почти Кадырова. Хотя он, конечно, тот еще козел и лучший друг Карима, но ты представь, как тот будешь локти кусать. И ведь ни разу ко мне не пришел… А когда — то говорил, что любит. Урод…

— Уроды они…

Нам, наконец, приносят еду, напитки и мы жадно накидываемся, словно не ели много лет.

— Я приходила тогда, — рассказываю. — Но меня не пустили. Сказали только родственникам.

— Да, родители охрану поставили, сами по очереди дежурили все время. Больные капец…

— А почему так? Я читала там просто авария…

— Ну… Меня же сбили. Я ехала рассказать все Кариму, а меня сбили прямо у ресторана.

— Нашли, кто?

— Не поверишь никогда. Профессор.

— Что? Ты шутишь? Зачем ему это было?

— Ну, по моей версии его подговорили, а по его версии он боялся, что вскроется правда, что не ты его споила, а он тебя. И мол, где ты, он не знал, поэтому сбил меня. На Каршеринге.

— Его быстро вычислили?

— Да почти сразу. Не успел он новый чай заварить. У моих предков в этом плане разговор короткий.

— Его убили?

Алла поджимает губы.

— В тюрьме… Я думала мои родители постарались, типа месть, но они говорят не причем. Так что кому верить — не знаю. Прости меня, Аль, это все из — за меня. Я тогда на сторону Марины встала, думала ты мужика ее увести хочешь…

— Я хотела, — смеюсь я, а Алла стирает слезы. — Просто не знала, что он чужой.

— Да и пошел он. Пусть катится колбаской, все они.

— Точно.

— Давай, поднимай свой безалкогольный коктейль, будем пить.

Мы болтаем еще почти час, когда я выхожу из кафе, чтобы спустится в метро. И прямо возле него натыкаюсь на кирпичную стену.

— Привет сестренка, совсем родню свою забыла.

Глава 27

— Витя! — испуганно шепчу. — Как дела?

Он почти не изменился. Только на лице пара синяков, но это привычное дело.

— Как ты сестренка? Соскучилась?

— Откуда ты… Как ты тут оказался?

— А думаешь одна ты можешь так хорошо в городе ориентироваться. Мне бабка нужна. Отведешь меня к ней.

Я лихорадочно соображаю, что делать. Не могу не вздохнуть, не крикнуть, как сильно его рука впилась в мое предплечье.

— Ладно, пойдем, думаю она будет рада тебя видеть, — киваю. Сейчас в метро спустимся, и я