Когда сбываются мечты - Ханна Грейс

И стонет.

Ну конечно же, он стонет.

– Они стали вкуснее или это просто потому, что я не ел их уже несколько дней? – Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, пока он слизывает с пальцев растаявшую шоколадную крошку. – Ты ведешь себя странно.

– Вовсе нет. – Наглая ложь.

Генри моет руки в раковине и поворачивается, прислонившись к столешнице, затем вытирает их полотенцем.

– Я уже устал смотреть, как ты суетишься по дому. Посидишь со мной и Джой?

– Эй, теперь, значит, ты и Джой?

Он улыбается, и я испытываю такое наслаждение при виде этой улыбки, что оно кажется незаконным. Генри снова подходит ко мне и останавливается на том же расстоянии, что и раньше. Вполне нормальная дистанция, которая даже не была бы проблемой, если бы прошлой ночью он не проделал со мной бесконечное количество непристойностей в моем подсознании.

– Ревнуешь?

– Размечтался. – Я неохотно и усиленно сопротивляюсь, позволяя Генри взять меня за руку и отвести к дивану в гостиной. – Нам нужно поскорее закончить подбор информации для твоего эссе. На этой неделе у меня только сегодня есть время помочь тебе.

– Ш-ш-ш, – говорит он, усаживая меня на диван рядом с собой. – Давай лучше вздремнем.

– Не шикай тут мне, чтобы отвертеться от работы. Мне еще самой нужно написать эссе, так что, нравится тебе или нет, за работу.

– Хэлли, я уже закончил свое.

Я немедленно выпрямляюсь и первый раз за весь вечер время внимательно смотрю на него.

– Что?

– Я закончил его раньше, потому что уже достаточно много знал по этой теме. У меня просто был сложный период. Теперь же я придерживался структуры, которую ты мне показала, и написать его было легко. Так что тебе нужно найти что-то другое, где ты можешь мной командовать, Кэп.

– Я не команд…

– Хэлли, мне нравится, когда ты мной командуешь, – тихо признается он. – Тебе позволено быть настойчивой. Ты не всегда обязана делать то, чего хотят другие люди. А сейчас открой свой ноутбук и напиши эссе. Я проконтролирую.

Я почти уверена, что у меня отвисает челюсть. Встав с дивана, я пересекаю комнату, чтобы взять свой ноутбук. Когда я возвращаюсь, Генри показывает Джой видео с рыбками на своем телефоне.

– Поверить не могу, – бормочу я, поджимая ноги под себя и открывая ноутбук.

– Не отвлекай меня, пожалуйста, – просит он. – Я очень занят.

Минут через двадцать я чувствую руку на своей лодыжке. Когда Генри кладет мою ногу к себе на колени, у меня не остается выбора, кроме как опереться на локоть. Затем он повторяет то же самое с другой ногой, и я практически лежу на боку. В таком положении совершенно неудобно работать на ноутбуке.

– Генри, тебе что-то нужно?

– Нет.

Я переворачиваюсь на живот, чтобы было удобнее, и кладу ноутбук перед собой, пытаясь продолжить работу. Он пользуется моей неосторожностью и вытягивает мою ногу на своем колене, а затем задирает мне джинсы до колена. И тут я чувствую, как что-то щекочет мою ступню. Оглядываясь через плечо, я смотрю на него с подозрением.

– Ты что, рисуешь на мне?

– Меня учили не лгать, – отвечает он.

Повернувшись обратно к своему ноутбуку, я снова чувствую щекотку. Она продолжается, распространяясь по лодыжке и вверх по икре. Я убеждена, что на завершение моего эссе у меня уходит в два раза больше времени, потому что я, может, и сильная, но недостаточно, чтобы не замечать нежных прикосновений Генри к моей коже. И сейчас самое неподходящее время после моего вчерашнего сна. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я, наконец, закрываю ноутбук и встаю с дивана. Раздается неодобрительное бормотание, когда я нарушаю сон Джой и прерываю то, чем был занят Генри.

– Я еще не закончил, – говорит он, когда я задираю штанину, чтобы посмотреть, что он там делал.

Я кручу головой и пытаюсь согнуть ногу под неестественным углом.

– Что это?

Он одаривает меня неодобрительным взглядом, потому что я не могу сразу же распознать рисунок вверх ногами.

– Кошки на лугу.

На самом деле это очень мило. Если бы только он был нарисован на чем-то, что можно было сохранить, а не украшал мою кожу.

– Я бы побрила ноги, если бы знала, что ты уделишь им столько внимания.

Он слегка хмурится.

– Хэлли, меня не удивляет, что волосы растут там, где они должны расти. Ты не разрушила моих иллюзий относительно того, что кожа женщин гладкая и лишенная волос.

Моя внутренняя феминистка кричит на меня, потому что он прав. Своим сестрам я сказала бы то же самое, потому что не хочу, чтобы они росли, критикуя и меняя себя, и при этом с собой я поступаю по-другому.

– Извини, ты прав. В этом нет ничего особенного.

– Не извиняйся. Ты тут ни при чем; тебе промыли мозги косметическая индустрия и мужчины, пристрастившиеся к порно. – Из меня вырывается сдавленный смех. И он снова прав, но меня шокирует то, как спокойно и буднично Генри об этом говорит, потому что он не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала. Он сразу же продолжает, не дав мне даже опомниться: – Чем ты хочешь заняться сейчас?

– Мне нужно закончить книгу, которую я читаю для книжного клуба, и я бы не отказалась подышать свежим воздухом. А еще я проголодалась. Помимо этого, я устала и хочу поваляться. А еще мне нужно писать.

Генри кивает, пока я все это перечисляю.

– Ладно. Иди переоденься, пожалуйста, в какие-нибудь спортивные штаны. Мы отправляемся на свидание.

У меня так много вопросов. Очень, очень много. Вместо того чтобы задать их, я киваю и отправляюсь вверх по лестнице.

Ощущение неизвестности заставляет меня молчать, пока мы поднимаемся в гору на пикапе Расса.

Тепло от коробки с пиццей, лежащей у меня на коленях, согревает, а звуки скольжения и царапанья, эхом отдающиеся от кузова грузовика, вызывают любопытство. Генри сказал, что это сюрприз, так что я не задаю вопросов, и, честно говоря, мне есть о чем задуматься, пока я наблюдаю, как он ведет машину.

Я не могу понять, сон приснился из-за предположительной симпатии к Генри или же он нравится мне из-за этого сна. Конечно, я всегда знала, что он привлекателен – у меня ведь есть глаза, – но определенно существует разница между реальным влечением и пониманием известного факта. В любом случае я чувствую себя виноватой, что испытываю желание к человеку, который все это время был мне хорошим другом и ничего более. Наконец поднявшись на