Когда сбываются мечты - Ханна Грейс

– Ты специально избегаешь разговоров о себе или… – спрашиваю я, откусывая первый кусочек чизкейка.

Он наклоняется через стол, подцепляя вилкой верхний уголок.

– Мне нравится слушать тебя.

– Что ж, а мне нравится слушать тебя. Откуда ты родом? Где учился в средней школе? Когда понял, что умеешь рисовать? В детстве у тебя были домашние животные? Какой твой любимый цвет? Где бы ты учился, если бы не выбрал Калифорнийский университет? Ну не знаю, расскажи мне хоть что-нибудь, человек-загадка.

Ни в одной из статей, которые я просматривала, не говорилось о том, чтобы заваливать своего кавалера вопросами за ужином, но сейчас я чувствую себя полной эгоисткой, так что мы отходим от сценария.

– Я вырос в Мейпл-Хиллс и с детского сада до выпускного класса учился в Академии Мейпл-Хиллс. Я точно не знаю, но мне говорили, что в детском саду мои рисунки пальцами не уступали Пикассо. В качестве дополнительных занятий после уроков родители записали меня на программу для творчески одаренных детей. Мы занимались разными вещами, и я понял, что мне нравится практически все. Никаких домашних животных, потому что у моей няни была аллергия почти на все. У меня нет любимого цвета.

Я стараюсь не представлять Генри в форме Академии Мейпл-Хиллс. Это частная школа недалеко от отеля, и я иногда вижу детей после уроков, когда еду на работу. Маленький Генри в блейзере и галстуке – просто очаровашка.

– Я не верю, что у тебя нет любимого цвета. Ради всего святого, ты же художник.

– У взрослых нет любимых цветов, Хэлли, – говорит он, воруя у меня еще один кусочек чизкейка. Я слегка придвигаю к нему тарелку, но он отодвигает ее и встает. Ничего не говоря, он пододвигает свой стул ко мне, садится и ставит тарелку между нами. – И еще, Джейкобс, все говорили мне, что я пожалею, что не играю в хоккей, если не поступлю в Калифорнийский университет. Я не хотел сюда поступать, но мне было страшно переезжать на другой конец страны и пытаться завести друзей.

– Но ты так легко заводишь друзей! – жаль, что я не сказала это спокойным, обычным тоном. Особенно учитывая, что он сидит так близко ко мне, и его нога касается моей. Но нет же, мои слова прозвучали громко и пискляво. – Прости. Я просто хочу сказать, что сейчас тебя окружает так много людей. И ты подружился со мной.

– У меня не было друзей на первом курсе, и не было близких друзей в средней школе. Люди хорошо ко мне относились, у меня были знакомые и товарищи по команде, но я предпочитал быть один. Иногда я случайно подражаю новым людям, но недолго. – Он пододвигает ко мне последний кусочек чизкейка. – Тяжело было находиться среди такого количества новых людей. Я часто оставался в родительском доме, потому что мой сосед по комнате в общежитии обычно смотрел телевизор, ноутбук и телефон одновременно. Постоянно раздавались разные звуки, и я чувствовал, что вот-вот сойду с ума.

– Что изменилось?

– Нейт и Робби. Они похожи на старую супружескую пару и относятся ко всем как к своим детям. Они выросли вместе, но Робби попал в серьезную аварию, и мама Нейта умерла, так что, думаю, их сблизила травма. Теперь они ведут себя как отцы для всех. Они разрешили мне жить с ними, что помогло мне приспособиться и научиться справляться с учебой в колледже. – Он тянется за следующим десертом. – И Джей-Джей тоже, но, думаю, он скорее безответственный дядя, чем отец.

– Это так мило, Генри. Я рада, что ты обрел уверенность.

Он кладет клубнику поверх куска торта с моей стороны тарелки, потому что до этого я призналась ему, что это моя любимая ягода.

– Я ведь говорил тебе, что платоническая любовь более эффективна.

Я накалываю клубнику на вилку.

– Думаю, ты, возможно, прав.

Поездка домой проходит в такой же комфортной тишине, как и в ресторан. Он говорит мне, что подумывает о приобретении собственной машины, чтобы не злоупотреблять добротой Расса или Авроры, одалживая их автомобили. А я говорю ему, что сомневаюсь, что они когда-нибудь так о нем подумают.

Когда мы подъезжаем к моему дому, Генри топчется позади меня, пока я роюсь в сумочке в поисках ключей. Наконец найдя их, отпираю дверь и вхожу внутрь, а он остается стоять на крыльце.

– Ты не зайдешь?

Он качает головой.

– Я джентльмен.

– А ты не хочешь быть джентльменом внутри?

– Хочу, но в конце первого свидания ты должна отправить парня домой.

– Свидание и совет. Сегодня вечером я извлекла максимум от Генри Тернера.

Генри, похоже, собирается что-то сказать, но останавливается.

– Не совсем.

Он наклоняется ко мне, и мое сердце замирает. Затем нежно касается губами моей щеки, и я не уверена, что дышу полной грудью. Генри отстраняется, но кожа все еще горит.

– Спокойной ночи, Хэлли.

– Спокойной ночи, – говорю я, когда он уходит, но получается только шепотом.

Когда он садится обратно в машину и уезжает, я закрываю дверь и, проходя по коридору, бросаю взгляд на свой портрет, прислоненный к фоторамке.

Я готовлюсь ко сну, затем забираюсь под одеяло с ноутбуком и включаю телевизор. Под звуки шоу «Лучший пекарь Британии» я создаю новую главу и начинаю печатать.

Глава 11

Генри

Увидев первым делом у себя на кухне Лолу в хоккейном свитере, надетом наизнанку, я подумал, что это дурной знак.

Никогда не понимал спортсменов и спортивных фанатов с их суевериями. Возможно, это потому, что меня воспитали люди, которые в них не верят. Я всегда удивлялся различным привычкам нашей команды. Особое нижнее белье, только определенные плейлисты, необходимость добираться до катка конкретным маршрутом – вот лишь некоторые из них.

Но, когда Лола стояла передо мной и наливала кофе в две кружки, даже не заметив меня внизу лестницы, я подумал: «Вот черт. Мы сегодня проиграем».

От этой мысли у меня засосало под ложечкой, и я понял насколько нервничал, притворяясь, что не переживаю за первую игру в сезоне. Слова «Дебют капитана» быстро стали моей самой большой головной болью в преддверии это игры, но именно в тот момент, когда я подумал, что мы проиграем, я осознал, какую ответственность несу за успех команды.

На протяжении всего дня это ощущение не