Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Почему не Хайдес дерётся? Почему Афина?

Он откидывается в кресле, будто жалеет, что начал откровенничать. — Она его чемпион. Так было решено ещё при создании игры. Афина сама первая захотела драться.

— Это потому, что в мифах Афина — богиня войны?

С этими именами они явно перегнули. А если бы кого-то звали Дионис? Отправили бы топтать виноград ради вина? Кормить грудью младенца вином?

— Бог войны — Арес, — поправляет Аполлон. — Афина — богиня военной стратегии. Арес — чистая ярость. Афина — логика, расчёт, хитрость движений. Ты видела только её удары сегодня, но в ней куда больше. — Его глаза вспыхивают восхищением.

— Объясни.

Он указывает взглядом на кружку. — Пей.

Я делаю глоток. — Ну?

— Бой Афины — это танец. Каждый шаг просчитан наперёд, исходя из того, что, по её мнению, сделает соперник. Она никогда не ошибается. Предугадывает, уходит от удара, бьёт сама. Она редко наносит серьёзные повреждения — ей в кайф доводить соперника до отчаяния, а потом бить, когда тот уже сдался. Понимаешь?

Я думаю пару секунд. — Понимаю, но не разделяю. Это больно. И да, я знаю, что это твои брат и сестра, и глупо говорить такое при тебе, но… они чокнутые. Сумасшедшие.

Он молчит так долго, что я уже жду, что он меня выгонит или оскорбит. Но нет. Он только вытягивает ноги и опирается головой на ладонь.

— Никого не заставляют участвовать…

Я знаю. Помню. Но…

Нет никакого «но». Он прав — уже в третий раз за каких-то несколько минут. Наверное, те, кто соглашается участвовать в их играх, безумны не меньше самих Лайвли. А может, ещё хуже.

И тогда кем становлюсь я? Я, которая всё ещё надеется получить приглашение? Полной дурой, как и они? Или хуже их? Потому что те, кто соглашается играть, не знают до конца, во что ввязываются. А я уже видела — и всё равно хочу оказаться среди них.

Господи. Я сумасшедшая.

— Ты всё ещё хочешь играть с нами? — шепчет Аполлон.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я знаю только игры Гермеса и Хайдеса. Насколько хуже могут быть твои? Или Афродиты? Или Афины?

Он кривит губы.

— Гораздо хуже, Хейвен. Настоящий вопрос в том, хочешь ли ты это узнать, участвуя, или поступишь мудрее и отступишь. Как только что.

— Отступить? — переспрашиваю я.

— Тебе стоит держаться от нас подальше. — Он подаётся вперёд, но расстояние всё ещё остаётся. Я сама наклоняюсь к нему. Горячая ромашка выплёскивается через край кружки и обжигает мне руку. — Сделай вид, будто мы тебе и не встречались. Будто ты никогда с нами не разговаривала. Продолжай жить, как жила. Учись. Заводи друзей здесь, в Йеле. Сделай одолжение своему брату. И держись от нас подальше.

Губы предательски дрожат. Аполлон это замечает — и смотрит на них слишком пристально.

— Я… — начинаю.

— Не отвечай, — перебивает он. — Не нужно объяснять. Ты мне ничего не должна. И я этого не заслуживаю. Но подумай. И сделай правильный выбор.

Я открываю рот, чтобы возразить.

Аполлон снова кивает на кружку.

— Пей.

У меня вырывается улыбка — кривая, неуместная. Я делаю ещё глоток. Половина кружки уже пуста, когда я поднимаю голову и ловлю его взгляд.

— Ты не против, если я побуду здесь ещё немного?

Я уверена, что он сейчас скажет «нет» и отправит меня обратно. Но ещё до того, как прозвучат слова, в нём что-то меняется.

— Конечно, можешь, — отвечает он. Улыбается уголком губ, и на щеках появляются ямочки. Я чувствую, как краска приливает к лицу.

Глава 13

Запах дождя

Богиня, рождённая из волн, Афродита воплощает красоту и силу любви как способность дарить новую жизнь.

Хайдес

— Пошло оно всё, — бормочу, когда звук будильника пронзает мне барабанные перепонки, возвращая в реальность.

Наугад тянусь рукой, нащупываю его и со всей силы бью. Будильник падает на пол с грохотом и мгновенно замолкает.

Я переворачиваюсь на бок с глухим рычанием. Голова трещит, в желудке мутит. Откидываю простыню — и только тогда замечаю, что я голый. Поворачиваю голову влево и получаю подтверждение своей смутной догадки: рядом валяется девушка, столь же обнажённая, ко мне спиной. На подушке разбросаны медные пряди, и сердце на миг замирает.

Не может быть…

Нет. Это не Хейвен. Похожие волосы, но не те.

А если всё же она?

Чёрт, я не помню, с кем переспал прошлой ночью. Но если бы это была Хейвен — я бы запомнил. По крайней мере, захотел бы помнить.

Я наклоняюсь, стараясь её не коснуться, и всматриваюсь в лицо.

— Хейвен? — вырывается у меня жалкий, дрожащий шёпот. Нескольких секунд хватает, чтобы понять: нет, к счастью, не она. Но тогда кто?

Помню конец игр. Победу Афины — предсказуемую. Помню, как пошёл пить, а дальше… пустота. Вспышка: Хейвен за дверью зала, её выражение — отвращение и страх. Потом — Аполлон, который увёл её прочь и больше не вернулся.

Я сползаю с кровати, натягиваю боксеры и штаны. Ручка двери щёлкает — и это будит незнакомку. Она поворачивается и зевает.

— Куда ты?

— Вон, — отрезаю равнодушно. — И ты тоже.

В её взгляде проступает недоумение.

— Что значит «вон»?

— Значит, катись из моей комнаты. Быстро. — Не оставляю ей шанса возразить, захлопываю дверь за собой.

Где-то рядом уже слышны голоса Гермеса и Аполлона, но слов я не разбираю. Голова раскалывается, веки слипаются.

И вдруг прямо передо мной возникает Гермес — с кофеваркой в руках и голый по пояс.

— Доброе утро, Дива, — ухмыляется он так, что меня передёргивает. — Ну что, сладко спалось? — добавляет уже вполголоса.

Я щурюсь.

— Ты чего шепчешь?

— Чтобы не разбудить Хейвен, — отвечает он.

Замираю. Я схожу с ума? Или он и правда произнёс её имя? И почему, к чёрту, она должна спать здесь?

Из-за его спины появляется Аполлон, идеально собранный, как всегда, с чашкой в руке. Он молча указывает за мою спину.

Я оборачиваюсь — и сердце выскакивает из груди.

Она здесь. Хейвен.

Растянулась на диване, укрытая моим синим пледом. Одна рука под головой, рот приоткрыт. И чуть слышное похрапывание.

— Какого чёрта она здесь делает? — срываюсь на шёпот.

Гермес наставляет на меня палец:

— О, смотри-ка, стараешься не разбудить её? Как мило.

— Господи, — срываюсь уже громче.

Оба — и Гермес, и Аполлон — подносят пальцы к губам:

— Тсс!

Я снова смотрю на Хейвен. Сон у неё явно тяжёлый — не шелохнулась.

— Да что вам вообще до того, проснётся она или нет? Что она