Сошествие в Аид - Хейзел Райли

Единственный намёк на «разговор» был на следующий день после той ссоры в саду. Я оказалась в очереди у стойки, а за спиной — вся пятёрка Лайвли. Хайдес посмотрел на меня ровно на секунду. Этой секунды хватило, чтобы понять: он скорее застрелится, чем заговорит со мной.

Я повернулась к Аполлону. Он колебался — будто хотел хотя бы поздороваться. Но Хайдес врезал ему локтем — так, что заметили все. И Аполлон отступил. Я перестала существовать. Гермес единственный улыбнулся — один-единственный раз. Потом и он начал делать вид, что меня нет.

Так прошли три длинные недели. Ньют — счастлив, что я не общаюсь больше с братьями Яблок. Лиам продолжает забирать меня после пар, хотя я уже месяц как в Йеле и прекрасно ориентируюсь сама.

Мы с Ньютом даже дважды созванивались с папой по видео. Он был рад, но глаза… тени под глазами такие, что страшно. Помимо своей работы в колл-центре, он хватается за любые подработки. Спит часа по четыре.

И всё зря. Почти всё уходит на еду и коммуналку, остаток — на долг, проценты по которому только растут. Это бесконечная яма.

После звонков мы с Ньютом сидим молча. Мы оба думаем одно и то же: он не выдержит. А я не могу потерять и его.

Но где взять деньги? Каждую ночь я засыпаю с этим вопросом и с одним-единственным ответом: игры Лайвли.

Единственные спокойные минуты — вечера в библиотеке с Перси. Разговаривали мало, но его присутствие было тихим и успокаивающим.

— Ну и кто ты сегодня? — спрашивает Джек, возвращаясь из ванной в костюме.

Я замираю. Джек обычно не заморачивается. Моется, надевает что-нибудь чистое, пусть и затасканное. А сегодня… не узнать. Она всегда была красивой, это очевидно, но будто сама себе запрещала это показывать.

Сегодня 31 октября. Хэллоуин. В кампусе вечеринка, и костюм обязателен.

— Джек, ты потрясающе выглядишь!

Она краснеет, опускает голову и теребит ткань.

— Думаешь? Ничего особенного.

Она — невеста-труп. Длинное белое платье, искусно разорванное, фата, волосы выпрямлены и падают до талии. И, конечно, её вечные чёрные Converse, убитые в ноль.

— А ты кем? — повторяет вопрос. Обходит меня оценивающе. Я мечтаю провалиться сквозь пол, лишь бы не говорить это вслух. — Никого не напоминаешь.

Да. Никого.

Я поправляю корону, закрепляя в волосах. Серебро и красные камни. Разглаживаю юбку. Чёрный корсет со шнуровкой плавно переходит в длинную юбку. Справа — высокое разрез.

— Ну… идея в том, чтобы быть Персефоной.

Джек обмирает. Вижу, как изумление проступает на её лице.

— Персефона? Владычица мёртвых? Жена Аида?

Да, если бы дело было за мной, я бы хоть в Белоснежку влезла. В первый попавшийся костюм — и всё. Но правда в другом: это мой последний план привлечь внимание Хайдеса. Или разозлить его.

Да, скорее второе. Разозлить его — надёжный способ заставить перестать делать вид, что я для него пустое место.

Тоже ведь игра, да? Кто первым перестанет игнорировать? Предполагаю, он.

Джек не успевает ничего добавить — тихий стук в дверь даёт понять, что Ньют, Перси и Лиам уже ждут, и нам пора на вечеринку.

Нет, я не ждала от Лиама чудес, но… всему есть предел.

И по взглядам Ньюта и Перси ясно: им тоже хочется заорать ему в лицо.

Мой брат — безошибочно узнаваемый Человек-паук, в маске и с паутиной на груди. Перси — пират с широкополой шляпой и сапогами до колен. На поясе у него болтается игрушечная сабля. Даже глаза подведены чёрным, дымкой. И это сразу напоминает мне Хайдеса, ту ночь его игр. Идеально выведенная линия кайала, спускающаяся по щеке и пересекающая шрам.

И, разумеется, стереть этот образ из головы у меня не вышло.

— Девчонки! Вы потрясающе выглядите, — восклицает Лиам. — Особенно ты, Хейвен.

— Спасибо. А ты вообще кто?

Лиам округляет глаза:

— Как это «кто»? Всё же очевидно!

На нём — чужие обычные вещи: джинсы, белая футболка, серая курточка. Сверху — медовsq парик, уложеннsq в стильный хаос. Лицо замазано в мертвенно-белый, поверх — гора блёсток, даже на губах.

— Я — Эдвард Каллен!

Ньют недовольно ворчит и стягивает маску с лица. Но сколько бы его ни бесил друг, взгляд всё равно упорно возвращается к Джек.

Лиам демонстративно протягивает руки — они тоже сверкают блёстками.

— Я вывалялся в них весь! — выделяет последнее слово. — Четыре тюбика ушло. Назовите любую часть моего тела — клянусь, блёстки там тоже есть.

— Задница? — Перси прищуривается.

— Есть.

— Бёдра? — подхватывает Джек.

— Вы за кого меня держите?

— За придурка, — мгновенно отбивает она.

Ньют шутливо толкает её плечом, и Джек закусывает губу, пряча улыбку.

— Пальцы на ногах!

Лиам гордо кивает:

— Разумеется.

Очередь за мной, но у меня в голове только один вопрос:

— Лиам, а зачем ты весь обсыпался блёстками, если у тебя видно только лицо и руки?

Мы почти у выхода, и он замирает как вкопанный. Перси едва не врезается ему в спину. Лиам щурится, губы складываются в трагическую складку.

— Чёрт, Хейвен, а ведь и правда. Зачем я это сделал?

Мы дружно взрываемся смехом и вытаскиваем его наружу.

Сад украсили к Хэллоуину по полной. На деревьях гирлянды красных лампочек, везде светящиеся привидения. Дорожку к зданию уставили тыквами со всевозможными рожами.

Народу — тьма. Голова кругом. Музыка громкая, но не оглушающая, слова расслышать легко. Мимо проскальзывает мумия с единственным видимым глазом.

— Сногсшибательно выглядишь, красотка.

— Спасибо! — орёт Лиам во весь рот. У меня не хватает духу сказать, что это явно было не ему. Пусть хоть раз порадуется.

Ньют сунул мне в руку пластиковый стакан, налитый едва наполовину. Я оглядываюсь: ведьмы, вампиры, призраки из простыней, мёртвые принцессы, драконы, дьяволы, ещё пара Человеков-пауков, полсостава Мстителей, Существо из «Фантастической четвёрки»…

— Так кем же ты всё-таки нарядилась? — наклоняется ко мне Перси.

Я моргаю, удивлённая. Ньют и Джек в нескольких метрах спорят, разглядывая резные тыквы. Лиам оживлённо вещает какому-то незнакомцу:

— …ну серьёзно, назови любую часть тела — и ответ всегда будет «да». У меня даже член блестит.

Я вздыхаю и возвращаюсь к Перси:

— Ну… тёмная принцесса.

Он приподнимает бровь, делает глоток и задумывается:

— Любопытно.

— Правда?

— Любопытно, что ты не сказала правду.

Я вздрагиваю. Перед носом пропрыгивает ещё один «Человек-паук», изображая бросок паутины. Слава Богу, что Йель считается элитным