Побочный эффект - Ольга Вечная

- Тогда... давайте начнем.

- Хорошо, я готов, - он произносит это так, словно делает великое одолжение.

И выглядит при этом органично и естественно.

Такси уже на месте, мы забираемся в салон.

- Но вы все время молчите, - сдвигаю брови.

- Разве?

- Обычно люди по очереди рассказывают о себе какую-то информацию, проявляют инициативу. Иначе узнать друг друга сложно.

- Моя биография есть на сайте. Даже не знаю, что еще добавить.

Я закатываю глаза - он отвечает хмурым прищуром.

- Хорошо. Начнем с чего-нибудь простого. Кто вы в команде «Братства Кольца»: Арагорн или Элронд?

На его лице отражается ужас.

- Убедили, я начну. Если выбирать между Эовин, Арвен и Галадриэль — то я однозначно Эовин.

Эккерт качает головой:

- Ненавижу попытки «узнать друг друга получше».

Это ирония, и мне становится смешно. Он бросает взгляд за окно и тоже улыбается. Самую чуточку, но я успеваю поймать!И смелею.

- Попробуйте вы. Давайте.

- Можно любые вопросы?

- Любые. - Поспешно уточняю: - Только шестнадцать плюс, пожалуйста.

Его лицо приобретает высокомерное выражение:

- Ты за кого меня принимаешь?

- Давайте уже хоть что-нибудь.

Вздыхает.

- Какой из запахов операционной ты любишь больше всего?

- Хлоргексидин и свежая простынь. А вы?

- Свежая простынь однозначно. Хлоргексидин я не чувствую совсем... Еще коагуляция.

- Не-ет, - таращу глаза. Закрываюсь ладонями.

- Немного, - тут же поправляется.

- Не может быть! Ужасно! Просто омерзительно!

- Да, наверное, - он как будто даже бледнеет. - Теперь я выгляжу странно. Но ведь в этой игре надо отвечать честно?

- Мне теперь всегда придется об этом вспоминать! Вы меня буквально прокляли. Если вас кто-то еще спросит, обязательно солгите.

- Случайный факт обо мне: я физически не переношу любую мелкую бытовую ложь.

Моргаю. И вы до сих пор живы с такими установками?

- Например?

- Например, когда человек утверждает, что скоро подъедет, а сам еще не вышел из дома. Или не умеет что-либо делать, но утверждает, что да. Скажи правду. На тебя всего лишь не будут рассчитывать.

- Я обожаю лгать по мелочам. Это делает окружающих счастливее.

Он поджимает губы, но никак не комментирует.

- Какая у вас травма детства? - говорю, заговорщически понизив голос. - Если я буду знать, то смогу лучше себя контролировать по части вранья. Честное слово.

- Ладно. До восемнадцати лет я думал, что отец привез из Африки хомяка некоего особого вида, который живет двадцать лет.

Прыскаю и снова хохочу!

Эккерт морщит губы и демонстративно отворачивается.

- Не бывает таких хомяков, это знает каждый ребенок.

- Они все были одинаковыми. Откуда я мог знать?

Пользуясь тем, что он обиделся, я успеваю рассмотреть его профиль.

Одна близость этого человека еще с университета щекочет мои надпочечники, и те шпарят гормоны стресса без остановки. Внутри то холодеет, то горит, мысли рассыпаются, словно песок.

Но с каждым новым разговором, с каждой минутой рядом я все меньше ощущаю угрозу. И все больше... вижу в нем человечности.

Ну вот, теперь я представляю мальчика, который заботится о хомяке лет пятнадцать подряд.

- Наверное, ваша мама вас очень любит, - говорю так же полушепотом. Примирительно.

Пожимает плечами:

- Как и все мамы.

Как и все мужчины он этого не ценит и принимает как должное. Эккерт вдруг произносит:

- Теперь рандомный факт о тебе.

Машина останавливается у бизнес-центра, где проходит мероприятие. Мы отстегиваем ремни безопасности, и я уже берусь за ручку двери, но Тимур вдруг обхватывает мое запястье. Оборачиваюсь!

Наши взгляды встречаются. В его глазах пляшут смешинки, и я вновь ощущаю тепло. Он расслабленный, будто свободный, такая редкость.

Никогда его таким не видела.

- Не отвертишься, Алена. - Он перекатывает мое имя на языке. - Мы можем сидеть здесь долго.

- Клиника оплачивает расходы на такси?

- Именно. Факт, который я смогу использовать против тебя.

Кажется, ты мне нравишься.

Вот дерьмо!

Как нелепо. Я набираю в грудь воздух и выпаливаю рандомный набор слов, который чудом выстраивается в законченное предложение:

- Я обожаю готовить.

Тимур искренне удивляется.

О нет.

Это ведь неправда. Я живу одна и готовлю в основном омлет, курицу или пасту. Все.

Тимур ненавидит бытовую ложь.

Ну зачем?

- Буду иметь в виду. Хозяйственность в наше время — большая редкость. Очень хорошо, Алена.

Мы выходим из машины. Мое сердце стучит о ребра. Я опускаю глаза, раздражаясь на собственный язык.

Надеюсь Эккерт не потребует от меня каких-нибудь устриц? Надо будет скачать поваренную книгу для чайников.

***

День тонет в заботах. Мы присутствуем на плотно идущих подряд презентациях, общаемся с поставщиками и разработчиками. Действительно работаем. Пациентов рядом нет, но именно здесь в том числе решается их будущее — слишком многое в нашем деле зависит от техники.

Я надолго задерживаюсь у стенда с УЗИ: от качества изображения напрямую зависит скорость постановки диагноза, а значит, правильность лечения.

Суммы звучат астрономические, десятки миллионов. Вокруг — врачи и администраторы из разных городов. Известная выставка, оказывается. Я никогда не задумывалась, что значит быть управленцем, меня это просто не интересовало.

Тимур снова совсем не похож на избалованного мажора. Вместо того, чтобы пить дорогой алкоголь и купаться в женском внимании, он вникает в мельчайшие нюансы, знакомится с новыми людьми (что явно не приносит ему радости), публично выступает и общается с прессой. Я вижу, что он делает над собой усилие, и тем самым заслуживает уважения.

***

Вечером Эккерт ужинает с друзьями. Дважды зовет с собой, но я так ярко представляю, кто его друзья, где они встретятся, как будут выглядеть и о чем говорить, - что ощущаю смятение.

Не думаю, что мне сейчас нужно что-то такое.

Да и из одежды с собой лишь тот самый единственный шоколадный костюм — самая приличная одежда. Я купила его на распродаже за бешеные деньги, долго сомневалась, но Лиза заверила, что мне в нем преступно красиво. Хотя бы один полноценный дорогой костюм должен быть в гардеробе каждой женщины. С тех пор он сто раз выручил меня.

Тем не менее появиться в одном и том же днем, потом за ужином и следующим утром — довольно унизительно. Поэтому отказываюсь.

Перед сном долго работаю