Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Похоже, Триггеру твоя компания особенно по душе в последнее время, — говорю я, жуя сухую травинку, которую подобрал перед тем, как оседлать одного из молодых жеребцов Хаддо — того самого, до которого у брата пока не дошли руки.

Он, конечно, меня быстро раскусил. Моя семья может быть какой угодно, но незаметность — не наш конёк.

— А почему мы поехали именно сюда, а не в поле за домом? — спрашивает Грейс.

Подозрительность в ней жива и здорова.

Вот и правильно.

— Без причины. Просто надоело кататься по одному и тому же кругу. К тому же Триггер сам просил сменить обстановку.

— Тебе скоро понадобится он для настоящей ковбойской работы? — Надежда в её глазах бьёт фонтаном. Будто просит меня: скажи, что нет.

— На самом деле да, — признаюсь.

Её лицо тут же меняется. Боже, Грейс, не делай так. Мелькает мысль — надо срочно исправлять её «безлошадную» ситуацию. А заодно… может, уговорить маму помочь устроить ей день рождения. Что-нибудь камерное. Потому что пропускать двадцать один — это одно, а пережить такой ад, как был у неё в этот день — совершенно другое. Такое не должно случаться.

Я это исправлю.

— О чём ты думаешь, Макинли? — Грейс щурится на меня, будто пытается прочесть мысли. Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что она и правда умеет.

— Готова на лёгкий галоп, ковбойша?

— Как скажешь, — улыбается она. Ради этой улыбки я бы, наверное, луну с неба стянул.

Но прежде чем я успеваю подстегнуть молодого жеребца, Триггер срывается с места сам. Грейс смеётся и оглядывается через плечо, её голос уносит ветер. Этот смех — как воздух. Жизненно необходим.

Я подстёгиваю своего, и мы догоняем их. Подвожу жеребца вплотную к Триггеру и срываю с головы Грейс шляпу.

— Эй! — визжит она, когда я резко поворачиваю вправо.

— Победитель получает всё! — кричу я, уводя лошадь в галоп.

И вот оно — кошки-мышки верхом. Почти как захват флага. Только в этот раз «всё» — это мы друг для друга.

Копыта грохочут по земле, за мной несётся Грейс. Трава колышется, как волны, когда мы летим сквозь неё. Голубые горы становятся ближе — превращаются в хребты, деревья, склоны. Я подстёгиваю жеребца, и он карабкается вверх. Уклон, низкие ветви — я пригибаюсь, лавирую между деревьев.

На ветру доносится шум бегущей воды. И всё внутри меня меняется. Настроение срывается с игры и становится тихим, сосредоточенным. Я сбавляю шаг до шага и поворачиваюсь. Грейс и Триггер поднимаются вслед за нами, но медленно. Её взгляд прикован к горам. На её лице — чистое изумление. И именно в этот момент игра уходит. На её место приходит жгучее, всепоглощающее чувство.

С комом в горле я спрыгиваю с седла, привязываю жеребца к ветке и иду навстречу Грейс, когда она поднимается к нам. Триггер останавливается в паре шагов.

— Что за взгляд? — выдыхает она.

Я подхожу ближе, смотрю на неё снизу. Она протягивает руку.

— Шляпу?

Я опускаю глаза. Она всё ещё в моей руке.

— Конечно, — прохрипел я, возвращая её.

Она наклоняется, почти ложась на гриву. Лицо у самой моей. Её дыхание касается щёк, и вот уже её губы на моих. Я тянусь ближе, заключаю её лицо в ладони. Потому что это — моё место. Всегда будет.

Она открывается, и я пробую её на вкус. Триггер качается, лениво переступает. Мы качаемся вместе с ним. Она прикусывает мою нижнюю губу и выпрямляется.

— Грейс, я...

Триггер дёргается вправо, уши навострены. Я вскидываю голову — мой жеребец больше не привязан и уже мчится вниз к дому.

— Ах ты ж… Придурок. Если поранится — Хаддо меня живьём сожрёт.

— Похоже, поедешь со мной, ковбой, — глаза Грейс сверкают озорством.

— Похоже на то, красавица.

Она вынимает ногу из стремени. Я засовываю свою и взмываю вверх, садясь позади седла. Грейс прижимается ко мне. И, несмотря на жару и беглого жеребца, — это просто... идеально.

— Любой повод обнять меня, да, Макки-бой?

Я замираю от этого проклятого прозвища, которое упорно использует Лоусон. Со следующим вдохом я втыкаю пальцы ей в рёбра.

— Прости! — она хохочет, изворачивается, пытаясь уйти от щекотки. — Пожалуйста, хватит!

Я обхватываю её бока, позволяя пальцам скользнуть чуть выше, под грудь.

— Повторяй за мной, Грейс Уэстон.

Она кивает, пытаясь унять дыхание.

— Я никогда-никогда больше не буду называть Макинли по прозвищу, — диктую я.

Она повторяет каждое слово, точь-в-точь, копируя моё монтанское растягивание.

Я прикусываю её мочку уха. Она поворачивается, берёт моё лицо в ладони и произносит.

— Пока смерть не разлучит нас.

Она подмигивает, разворачивается и берёт поводья. Мы пускаем лошадь в лёгкий галоп в сторону дома. Я обнимаю её, прижимаясь крепко, и в тишине шепчу молитву небесам — с надеждой, что где-то там, наверху, Баттерс в порядке. И впервые за долгое время позволяю себе отпустить вину, которую тащил за собой с того самого дня.

Ваниль и персики окутывают меня, пока Грейс ускоряет шаг Триггера.

Она — мой покой.

Тот самый элемент в моей жизни, что держит меня на земле.

Иногда — потому что я не вижу будущего без неё.

Иногда — потому что ей нужно, чтобы я был сильным.

Иногда — потому что это и то, и другое.

Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она вернула меня к жизни.

Она — мой дом.

И я отдам каждый свой вдох, чтобы быть её.

Поводья свободно болтаются в её руке, пока мы шагом идём в сторону дома. Триггер, вспотевший, с пеной на холке, получил передышку — по распоряжению своей обожаемой возлюбленной. Эти двое действительно созданы друг для друга. Бедный старина, он же с ума сойдёт от тоски, когда у неё появится своя лошадь, и ему снова придётся таскать меня.

— Ты никогда не хотел чего-то другого? Жить в другом месте? — спрашивает она, глядя вдаль, где солнце опускается за горизонт, озаряя шелестящие травы золотым светом. Мы идём сквозь это сверкающее море. Я не отвечаю слишком долго, и её взгляд находит меня.

— Не особо. Армия была планом Б.

— О. Прости.

Я какое-то время обдумываю её слова. Армия никогда не была моей целью. Но я хотел, чтобы решение — уйти или остаться — было