Накануне измены - Анна Томченко

Финал предрешенный, неправильный и не совсем по законам жанра.

Она опустила глаза.

Она даже посмотреть на меня не могла.

А потом прошептала:

— Мне лучше уйти…

Дробь в сердце, и оно словно бы игрушечное разлетелось на куски.

Кислота по венам, вместо крови.

Бешеный гул в голове.

— Да, — тихо сказал я, и в воздухе зазвенела лопнувшая сталь.

Сломался…

Глава 32

Даня

Я просто не могла перешагнуть через порог квартиры.

Мне казалось, что если я шагну вперёд, то я останусь там навсегда. Я приму его правила игры, приму его философию. Я соглашусь на все, но я не хотела соглашаться на все. Я просто хотела ребёнка от него, пусть не сейчас, не через год, но хотя бы лет через пять я хотела от него ребёнка. Я точно знала, что он бы стал самым чудесным отцом, потому что он был нереально крутым мужем.

Я стояла и не знала, как объяснить это все, как сказать это, поэтому просто прошептала:

— Мне лучше уйти.

Я была готова услышать рык, крик, запрет.

Я была даже готова к тому, что Ваня развернётся, шагнёт, схватит меня за руку и втащит в квартиру, вытряхнет мою сумку, выхватит все ключи и посадит меня дома, чтобы просто никуда я не делась.

Но он прошёлся по мне стеклянным взглядом. И произнёс, как будто бы сам от себя не ожидая:

— Да…

Спусковой крючок выпустил пулю.

Она влетела в самую грудь, разрывая кожу, ломая кости.

Было так неимоверно больно, что у меня не нашлось никакого другого выхода, кроме как резко развернуться к лестнице и побежать по ней вниз, чтобы не сталкиваться с его взглядом и не делать только больнее.

Какой-то минимум вещей у меня уже был погружён в машину, поэтому я прыгнула в авто, завела двигатель и, почти не разбирая дороги с горем пополам, выехала со двора, а остановилась я только спустя несколько остановок, где-то возле входа в пекарню.

Остановилась, упёрлась лбом в руль и завыла как собака, которую пнули, точнее её сначала приласкали, обогрели, показали, какой может быть настоящая любовь, а потом пнули. Внезапно и от этого ещё более обидно.

Я понимала, что мы разведёмся, я все это понимала головой, но я не думала, что это произойдёт так.

Одно слово, которое поставит точку.

Я скулила, прижимаясь лбом к рулю. Всхлипы раздавались на весь салон, и спустя пару минут у меня даже окна запотели изнутри.

Я не думала, что это будет так.

Я думала мы будем ещё кричать. Мы возненавидим друг друга к моменту, когда мы разойдёмся, но я не думала, что это будет так.

Тихо, безэмоционально, как будто не было стольких лет брака. Как будто не было нас с ним.

У любой любви есть цена. Моя была в том, что, любя своего мужа, я никогда бы не стала матерью. И в моменты, когда Ваня крепко прижимал меня к себе в больнице, когда я всем телом ощущала грохот его сердца, я была готова заплатить эту цену, потом приходила в себя, качала головой, задыхалась от беспомощности.

И рациональной частью себя убеждала, что нет, я не готова платить такую цену. Потому что она приемлемой может казаться только сейчас, а через десять лет за то, что я не родила ребёнка, я возненавижу Ваню. А потом у меня останется всего несколько лет для того, чтобы забеременеть, а я уже не смогу этого сделать. У меня уже есть какие-то проблемы, о которых я ещё не догадываюсь, а через десять лет их станет намного больше и мой резерв, моя возможность к беременности, она с каждым годом будет снижаться.

Я закусывала губы, обнимала себя руками, прижималась лбом к рулю и не могла сдвинуться с места.

Я не могла завести машину, чтобы поехать на маленькую съёмную квартиру, которая была несколькими остановками ниже.

И только спустя через час слез, разговоров самой с собой, убеждений я протёрла окно. Посмотрела на начавший середь город.

И все-таки завела машину.

Съемная.

Небольшая. В панельке.

Не было времени долго выбирать, я же хотела быстрее уехать, а сейчас смотрела на тяжелую железную дверь и боялась повернуть ключ, слишком все быстро, как будто вместо нас решения принимали свыше и мы простыми марионетками следовали выбору.

Глупости.

Это от заложенного от слез носа мне не хватало кислорода и начиналась гипоксия. Однозначно.

Я все же прошла в коридор, ударила по выключателю и задержала дыхание.

Все чужое. Не мое. Не родное.

Я даже не представляла, что в чужих стенах, с чужой мебелью, с чужими, незнакомыми мне запахами меня может настолько сильно размотать, что я буду не в состоянии даже встать с дивана и заказать себе ужин.

Я просто лежала, выла, скулила, глаза были красными от слез.

Закусывала губы я почти до крови, чтобы ощущать, что мне больно физически, что органы чувств еще работают, а не все затопило моральными страданиями.

Закономерный финал нашего с ним брака оказался в пустой съёмной квартире, которая отталкивала меня, пугала, не давала мне забыться неглубоким тревожным сном.

И поэтому утром, когда солнце только вышло из за горизонта, я стояла на маленькой кухне, которая имела вход из гостиной, а не из коридора.

Я стояла, упиралась коленками в невозможно низкий подоконник, смотрела на пустой город в дымке тумана и не могла даже понять, что мне надлежало сделать следующим.

Он не звонил, телефон молчал, словно убитый.

Я не верила, что закончилось все так.

Но когда время стало чуть больше полудня, мобильник ожил, на экране всплыли незнакомые цифры.

В непонимании я открыла мессенджер.

Кликнула по иконке.

И увидела изображение на аватаре: девушка, которая мне была знакома.

Валя, его ассистентка.

«Добрый день, Даниэла Георгиевна. Вы можете забрать свои вещи в течение нескольких недель в любой день с полудня до четырех часов дня.

В остальное время вам не стоит появляться в квартире вашего супруга».

Глава 33

Даня

Телефон выскользнул из рук.

А я пустым взглядом посмотрела в стену напротив.

Я не понимала, что означало это сообщение.

До меня даже не доходило, в чем суть, почему мне писала его ассистентка, что он не мог сам написать и сказать, что я могу появляться в квартире с такое-то по такое-то время.

И вообще, что это за ограничение по времени, когда я могу находиться в