Подарок для ведьмы. Портал в шкафу - Мартиша Риш

— Потому что мне остается только догадываться, зачем ты записался в библиотеку! Или почему. Говори честно, ты кого-нибудь ограбил?

— Что ты, мама! Во мне просто проснулась необыкновенная тяга к знаниям. Я наконец-то повзрослел. И поумнел. Стал рассудительным. Все как ты хотела. Мы с Ильясом еще и в краеведческий музей сходим. Это бесплатно, а сколько важных знания можно почерпнуть именно там.

— Ильяс — это кто?

— Наш сосед. Его папа чинит машины, — обезоруживающе улыбнулся ребенок.

— Все равно не поверю.

Я подавилась сухариком, который сам совершенно случайно попал ко мне в рот. Вредная гадость, но какая же вкусная! Вообще, если подумать, стол в моем доме накрыт согласно заветам предков. В духе зажиточного крестьянина. Или не зажиточного, с учетом качества современных продуктов? Картошка, черный хлеб, солонина, молоко. Чем не крестьянский простой ужин? Вот только чипсы напоминают мне лепестки диковинной розы.

За окном громыхнуло, крупные капли дождя сорвались с крыши. Порывом ветра наклонило зеленую ветку к окну. Почудилось, будто кто-то чужой прошелся по черепице. Наверное, это с дерева упало несколько крупных слив, обычно они так грохочут. Сын отложил в сторону телефон, недоверчиво тронул пальцем спелые ягоды. Интересно, а в том мире за шкафом тоже сейчас идёт дождь?

— Шашлык вкусный был, зря ты не стала есть его, мама. Я так старался.

— А я не стала?

— Ну ты же его оставила, и он закончился. Завтра ещё сделаю, — сын задумчиво прошелся рукой по горлу, пожалуй, я не хочу на ночь глядя, думать о том, как и где он собирается раздобыть мясо. А то спать не буду.

— Утром поговорим.

— Ага. Ну, я спать. Завтра еще за магнитной катушкой идти.

— Куда идти?

— Физику решил повторить. Спокойной ночи, мам.

Последнее прозвучало как форменное издевательство на фоне интереса к магнитам и библиотеке. Сон как рукой сняло. И ясно, что мой драгоценный ребёночек сейчас ничего не расскажет. Да и можно ли ругать сына за интерес к знаниям? Наверное, нет. Даже если очень хочется. Вообще, подросток — это такой интересный зверь, которого и из дому выпустить страшно и на цепь не посадишь. А главное, он все время учится чему-то не тому неизвестно где. В моем детстве хотя бы не было в таком доступе сомнительных источников знаний, иначе бы выжили не все. Точней, мало кто. Я бы, например, точно не выжила. И так до сих пор странно, как я пережила своё детство, даром, что была приличной девочкой из хорошей семьи.

— Сладких тебе снов, дорогой. Спи подольше. Не думай ни о чем!

— С последним сложнее. Все великие открытия приходят во сне…

Сын скрылся в комнате, с силой захлопнул за собой дверь. Я бы на его месте так не рисковала. Впрочем? Кажется, когда-то на месте его комнаты был не то амбар, не то апартаменты для козочки. С потолка до сих пор свисают разномастные крючья, в углу притаился окованный железом сундук с гордой надписью на боку — "Николаевская железная дорога". Этностиль! Дом вообще странный, он разрастался от середины. Совсем как улитка. Каждый хозяин достраивал что-то свое. Первой была комната с печью, комната сына располагалась на отдалении. Потом их объединили под одну крышу, достроили еще пару комнат. Центральная комната подглядывает за гостиной через окно. Благо я повесила шторы. К тому времени, как дом стал моим, он разросся до вполне приличных размеров. Вот только у меня теперь руки чешутся пристроить небольшую террасу с видом на сад. Или на озеро, если с другой стороны. Но что-то пристроить определённо хочется, тем более деньги появились. Может, это заразно — желание достраивать сельский дом? Вон и соседи все время что-то приколачивают.

Я сладко потянулась, отодвинула от края стола банку цветочного меда. Хорошо здесь. И так славно, что за окном идет дождь. Никто не придёт к нам, не заглянет на порог, впервые я чувствую себя так спокойно. И вновь по черепице загрохотали крупные спелые сливы. Сколько ж их там? Целое дерево. И никто не бросается собирать, потому что слив здесь так много, что их невозможно ни съесть, ни заготовить. И даже поделиться таким счастьем попросту не с кем — у соседей точно так же ломятся ветви в садах от чрезмерного плодородия нашего терпко-сладкого юга.

Через минуту донеслось сопение, мой мальчик наконец-то уснул. И когда же у него ум появится? Нет, ум у него есть, но только никакого приложения к реальной жизни он, похоже, не имеет. Я прислушалась еще раз. На всякий случай проверила.

— Кирюш, сколько денег тебе оставить на завтра?

Шагов не послышалось. Точно, сын спит. Я прокралась в свою комнату, поплотней прикрыла за собой дверь, крючок накинула, чтоб уж наверняка. Опустила вниз тумблер древнего выключателя, из-под дверей шкафа в комнату полился свет. Коврик на полу стал внезапно голубоватым. Страшно дышать, кажется, сделаю резкий вдох и спугну, а может, громкий шаг станет лишним.

Я застыла, спустя целую вечность все же смогла сделать шаг, торопливо ухватилась за ручки шкафа, осторожно потянула их на себя. Показалось, будто в доме кто-то ходит, брякнула чайная ложка на кухне. Быть этого не может, дождь стеной, никому мы не нужны в южных краях. Шкаф распахнулся, голубоватый свет луны залил ковер и мои ноги, уцепился за юбку. Все кажется ненастоящим, не может так быть. Резким движением я раздвинула вешалки, они брякнули о перекладину, наплевать. Только бы сын не проснулся! А впереди особняк, укутанный светом луны. Здесь, на полу, тоже откуда-то взялся ковер, и непонятная дрожь волною прошлась по всему дому.

— Доброго возвращения, делари Агата, — проскрипел дом половицами и мне почудился уют в его голосе. На полу чуть ярче разгорелось сияние, будто луна проникла в особняк, минуя шторки на окнах. Мгновение и передо мной стоят пушистые мягкие туфельки на крохотном каблучке. Такие красивые, словно башмачки принцессы. Я, не задумываясь, сунула в них ноги. Неожиданно тепло, неожиданно мягко. И вот я уже стою по ту сторону мира, дом словно меня заманил роскошной приманкой, а ведь я только собиралась на него посмотреть сквозь двери. Впрочем, кому я лгу? Войти тоже хотелось, да еще как. Картина на стене изменилась. Теперь на меня смотрит мужчина. Несколько шагов. Рама полыхает багровым, будто по краям от узора разбросали алые угли, да и сам узор от пламени стал угольно-черным.

С портрета на меня смотрит разгневанный молодой… эльф? Острые уши тянутся вверх по бокам диадемы. Воротник строгой рубашки застегнут под самым