Право имею - Айлин Лин

— Присаживайтесь, — Пётр кивнул на стул напротив стола и Ульянов, сделав несколько шагов, сел на указанное место. Манеры у молодого помощника были правильные, но без малейшей угодливости. Он кивал где нужно, кланялся, но не из почтения, а потому, что так проще и быстрее.

— Что же, поработаем, Владимир Ильич, — сказал Пётр, водрузив на стол папки, — для начала посмотрим, что из этих бумаг можно использовать в суде.

Ульянов, предвкушающе сверкнув глазами, подался вперёд:

— Если несоответствия имеются, я их найду.

* * *

Александра

В контору Петра Ильича я заехала по пути в мастерскую Красильникова Мирона Даниловича.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома и думала о том, что буквально через несколько минут встречусь с живым Лениным. Эта мысль будоражила воображение, не давая покоя, и занозой колола где-то под рёбрами.

Сани остановились у дома, где помещалась контора Громова-младшего. Макар вышел первым, затем помог спуститься мне и Дуняше, сегодня она была моей компаньонкой. У подъезда стоял мальчишка с корзиной калачей, переминался с ноги на ногу и дул на красные пальцы. На соседнем крыльце спорили двое мужчин в строгих пальто. Обычный петербургский день, ничем не примечательный для всех вокруг, кроме меня.

Мы вошли в приёмную. Алексей Митрофанович при виде меня поспешно поднялся из-за своего стола, поклонился и принял мою шубу.

— Пётр Ильич у себя, Александра Николаевна. Ожидают вас. Владимир Ильич также здесь, его посадили в соседней квартире, — зачем-то тихо добавил он.

Я благодарно ему кивнула, тут дверь в кабинет поверенного отворилась, и ко мне вышел сам Громов.

— Александра Николаевна, — слегка улыбнулся он.

— Пётр Ильич, — я подала ему руку. Мужчина аккуратно сжал мою ладонь и задержал в своей чуть дольше необходимого.

— Прошу, — посторонился он, пропуская меня вперёд.

— У меня для вас неприятная новость, — тут же перешёл к делу Пётр, стоило мне устроиться на стуле для посетителей. — Сегодня утром скончался Лушков. Официально от паралича сердца.

— Неприятные вести, — в груди заныло от плохого предчувствия, которое я тут же попыталась отогнать прочь. — Отравили?

— Возможно. Завьялов изъял остатки пищи, опрашивает смену. Думаю, тело уже осмотрел городской врач, но со мной пока не связывались.

Живой Лушков вполне мог заговорить. Но не успел.

— Что осталось?

— Завьялов сегодня вызвал для дачи показаний его дочь. Высока вероятность, — старик рассказал ей больше, чем следователю.

— Ну, хоть что-то, — негромко проговорила я себе под нос. — А Ульянов? — сменила тему.

— Уже работает. Снял ему соседнюю квартиру, седьмого января отправлю его вместе со своим письмоводителем к вам в поместье. Будут вдвоём проверять книги и отчёты.

— А вообще, какое у вас сложилось впечатление о Владимире Ильиче? — было интересно мне.

— Въедлив. Дерзок. И вы оказались правы, он быстро находит лишнее.

Я невольно улыбнулась.

— Познакомите?

Громов кивнул и провёл меня через общий коридор в квартиру, где разместился Ульянов. Постучал, но ответа не получил, и Пётр вошёл без разрешения.

Владимир Ильич сидел за столом у окна. Перед ним лежали книги и множество бумаг. Он не поднял головы, вроде даже не заметив нашего появления.

Я ждала этой встречи с тех пор, как всё задумала, представляла, какой она будет и насколько буду впечатлена этим человеком. Но… реальность оказалась другой.

— Владимир Ильич, — позвал его поверенный, и лишь тогда мужчина посмотрел на нас. — К вам посетительница, моя доверительница, графиня Александра Николаевна Оболенская. Именно её имущественное дело вы сейчас разбираете.

Молодой мужчина поднялся. Невысокий, крепко сбитый, с рыжеватыми волосами, высоким лбом и прищуренными внимательными глазами. Борода и усы делали его старше, но до хрестоматийного вождя из моего прежнего мира ему было далеко. Передо мной стоял двадцатитрёхлетний молодой человек и только. Какой-то давящей ауры, или, наоборот, воодушевляющей я в нём не ощутила вовсе.

— Рад знакомству, Александра Николаевна, — поклонился Ульянов. — Помощник присяжного поверенного Михаила Филипповича Волькенштейна.

Говорил он с заметной картавостью. Не смешной, нет, просто некоторые звуки выходили жёстче, чем следовало, и от этого речь казалась весьма напористой.

— Добрый день, — ответила я. — Рада знакомству. Вы уже нашли какие-то несоответствия? — тут же перешла к делу я, подходя к столу с разложенными документами.

Ульянов посмотрел на Громова, потом на меня.

— Пока я нашёл признаки того, что несоответствия найдутся.

— Осторожная формулировка.

— Такая, как я думаю, — пожал плечами собеседник.

Пётр предупреждающе кашлянул.

— Покажите, — кивнула я, сделав вид, что ничего не заметила.

Ульянов тут же развернул ко мне лист с пометками. Никакого смущения перед графиней. И, ткнув карандашом в строку, пояснил:

— Вот доходы с сенокосных лугов. По договорам арендаторы должны были внести две тысячи четыреста рублей. В приходной книге стоит две тысячи триста десять. — Он постучал карандашом по бумаге. — Разница небольшая, но неприятная. Если кто-то недоплатил, должна быть недоимка; заплатил меньше по соглашению, должна быть отметка. А ежели внёс полностью, то расписка. Здесь ничего. Эти девяносто рублей требуют объяснения. Но их нет…

Он говорил быстро, не сбиваясь. Я же думала, что вот он — человек, чьим именем в моём мире называли города и улицы. А после смерти поместили в мавзолей под стекло. И спорам о нём и его деятельности не было видно конца.

Но не прошло и пяти минут, как я поймала себя на том, что волнение прошло и я слушаю не будущего Ленина, а толкового специалиста, который прекрасно разобрался в выданных ему бумагах.

— Владимир Ильич, вижу ваше рвение, потому работайте, — сказала я, поднимаясь, — Очень надеюсь, вам вместе с Алексеем Митрофановичем удастся найти в книгах Покровского следы злоупотреблений. Это принесёт мне большую пользу.

Он тоже встал.

— Сделаю всё, что смогу.

* * *

Далее мой путь лежал к мастеру, сильно рекомендованному Иваном Герасимовым. Устроившись в санях, взяла в руки кожаную папку с чертежами, нежно провела пальцем по шершавой поверхности. В ней лежали листы, над которыми я просидела несколько дней, можно сказать, душу вложила в каждый чертёж.

Мастерская размещалась в дворовом флигеле неподалёку от Владимирской площади. С улицы её не было видно: к ней вёл узкий проезд