Право имею - Айлин Лин

Макар толкнул дверь и перешагнул через порог, мы с Дуняшей вошли следом. Внутри было тепло. Воздух стоял сухой и древесный, с примесью лака и нагретого железа. Где-то за перегородкой мерно шоркала пила. На козлах лежала столешница из ореха, рядом сушились ножки с тонкой резьбой. У стены стояли два недоделанных кресла.

Из боковой двери к нам вышел… Я ожидала, что это будет седой мастер лет шестидесяти, ан нет, Красильников оказался молод, лет тридцати и приятен внешне: высокий, сухощавый, в рабочем переднике поверх тёмной рубахи, с закатанными рукавами, грубых штанах и стоптанных сапогах. Волосы пшеничные, коротко остриженные, борода аккуратная, глаза светло-голубые и цепкие. Он не спеша вытер руки о тряпку, при этом успев оценить нас троих, после чего, выделив меня взглядом, вежливо поклонился:

— Мирон Данилович Красильников.

— Графиня Александра Николаевна Оболенская.

— Иван предупредил, что вы приедете. Прошу.

Он провёл нас в небольшую комнату при мастерской. Там стоял стол, две лавки и широкий шкаф с образцами дерева. Я подошла поближе, чтобы всё рассмотреть. На полке лежали дощечки с подписями: орех, дуб, ясень, берёза карельская и красное дерево. Некоторые были покрыты лаком, другие просто выстроганы, и приятно матово светились.

Мирон заметил мой взгляд и тактично молчал, пока я всё внимательно не рассмотрела. Удовлетворив своё любопытство, я всё же прошла к столу и положила на него свою папку.

— Мне нужна мебель, часть для жилых комнат, часть для приёмной, и отдельно для моего кабинета. Вещи должны выглядеть достойно, но главное не в украшениях.

— А в чём же? — приподнял светлые брови мужчина.

— В удобстве.

— Обычно дамы начинают с того, чтобы красиво, — ещё внимательнее посмотрел на меня мастер.

— Красиво тоже нужно, — улыбнулась я, вынимая первый эскиз, и, протянув его Мирону, продолжила: — Начнём с кабинета. Письменный стол. Не громоздкая глыба. Вот, поглядите, здесь — большая поверхность, чтобы разложить сразу несколько листов. Слева неглубокие ящики для писем и мелких бумаг. Справа — тумба, под столешницей выдвижная доска.

— Для письма?

— Для дополнительных бумаг. И чтобы можно было их скрыть от любопытных глаз.

Красильников наклонился над чертежом, повёл указательным пальцем по линиям, нахмурился.

— Доска пойдёт на боковых направляющих?

— Да. И с упором, чтобы не выпадала на колени.

— Сделаем.

Я вынула ещё два листа.

— Книжный шкаф. Нижняя часть закрытая, для всего того, что не обязательно держать на виду. Верхняя — за стеклянными дверцами.

Мастер наклонился над рисунком.

— Стекло в переплётах?

— Да. Узкие рамки. Вот здесь три отделения. Среднее шире, боковые уже. Полки переставные. Высоту книг заранее не угадаешь. Сегодня там стоят справочники, завтра альбомы с чертежами.

— Разумно… — поднял на меня глаза Мирон. — Для такого шкафа я бы взял дуб. В кабинете он будет смотреться надёжно, а стекло облегчит фасад. Если хотите теплее, то можно орех, но выйдет дороже.

— Дуб подойдёт. Только без сильной мрачности.

— Тогда морилку не слишком тёмную. И ручки простые, никаких львиных голов или винограда.

— Вы буквально знаете, чего я хочу, — улыбнулась я.

— Это моя работа, Александра Николаевна, — вежливо прозвучало в ответ.

Глава 14

Подать прошение о привилегии я задумала ещё тогда, когда у меня был один-единственный бегунок с наклонной доской и рейсшиной на направляющих. Но… за те недели, что я просидела за этим подобием чертёжного стола, я всё отчётливее понимала, что мне этого мало. Найти нужных мастеров не составило труда, а вот выделить время для работы с ними оказалось куда сложнее, но я смогла, по большей части благодаря Ольге, заменявшей меня на светских посиделках.

Вместе со мной над кульманом работало ещё трое. Доску и станок выполнил Герасимов. Всё грубое железо взял на себя Карпов. Самое тонкое — руку без люфта и головку с лимбом, что затягивается намертво, — точил Брандт, и головку мы с ним переделывали трижды, пока она не стала держать прямой угол в любом конце доски, как влитая. А я сводила их всех вместе: чертила, спорила, мирила, объясняла одному, чего хочет другой, при этом стараясь оставаться спокойной и не раздражаться.

И вот когда всё это, наконец, собрали воедино и поставили посреди мастерской Герасимова, и я тронула головку пальцем, а она послушно поплыла по доске, держа угол, я замерла, не веря, что у нас получилось.

В моей прежней жизни я бы просто заказала готовый прибор по каталогу, здесь же его собрали четыре пары рук, и никто из нас в одиночку не сделал бы и половины: плотник, кузнец, часовых дел мастер и женщина, которой по всем здешним бумагам всего лишь двадцать лет.

Вот этот прибор, а не первый вариант бегунка, я и вычертила набело для прошения. С этими бумагами поехала к Громову. Кому, на чьё имя и с чьего согласия подавать прошение — при опеке над имуществом это была его забота, не моя.

* * *

Под кабинет для Тарасова и Зимина было решено отвести мою прежнюю спальню на Тринадцатой, размещать новых сотрудников в приёмной, сразу после сеней, мне не позволила осторожность, мало ли что они будут чертить, лишние глаза ни к чему.

Кровать убрали, поставили два стола и стулья к ним. Но я провела обоих мимо подготовленных рабочих мест, к окну, где, накрытый куском серой холстины, стоял кульман.

Я взялась за край покрывала.

— Господа, прежде чем вы приступите к работе, есть у меня для вас некое, скажем так, подспорье. Этот предмет облегчит построение чертежей, особенно больших листов, где требуется безупречная параллельность линий, — договорив, медленно потянула за угол ткани, открывая чертёжный стол.

Несколько секунд мужчины молчали, непонимающе глядя на кульман.

Над наклонной плоскостью, закреплённая у верхнего края доски, висела согнутая в локте металлическая рука, поблёскивающая свежей латунью в местах шарниров, и заканчивалась она не кистью, не пером, а плоской головкой, к которой под точным прямым углом крепились две линейки с делениями. Сбоку, у стойки, был спрятан небольшой противовес, без него тяжёлая латунная головка норовила бы сползти вниз.

Я не спешила комментировать.