ДУ/РА - Диана Килина

Думаете, не думал? Думал. Да только толку? Шрамы можно сгладить, но не убрать. А на руку вообще смотреть страшно — зашивали ребята в полевых условиях. Как получилось, так и зашили. И этой рукой я надеялся обнимать кого-то? Это лицо должна была видеть женщина, когда я ее целую?

Бред. Не будет этого никогда. Пора смириться, Агеев. Пора смириться…

Пошатываясь, я добрел до ванной. Из шкафчика над стиральной машиной посыпались какие-то банки, тюбики и прочий хлам, но меня это уже не волновало. Наконец-то я нашел — выдернул провод, а вместе с ним и машинку для стрижки. Всунув штекер в розетку, включил ее и, зажмурившись, провел по голове. Противное жужжание и следующее за ним покалывание сбриваемых волосков на плечах заставляло вздрагивать, но пьяные руки продолжали до тех пор, пока я не открыл глаза и не провел дрожащей рукой по чуть колючей коже.

***

Следующие два (или три?) дня я бухал. Спускался в близлежащий вино-водочный, брал бутылку и квасил сначала на кухне; потом, когда уже не мог сидеть перемещался на диван в гостиной и полулежа приговаривал очередную бутылку. Спал пару часов, просыпался и по новой.

И знаете, что смешно? Мне даже никто не позвонил. Ни ребята с работы; ни Романова, будь она неладна.

Нахер я никому не нужен. Всем плевать.

В забытье становилось легче. Исчезали мысли об Илоне, о счастливом друге и его жене, о работе, даже война постепенно исчезла. Я начал понимать, почему выйдя на гражданку большинство спивается — так жить легче. Проще. Глоток, жар в горле, легкое головокружение и ты ни о чем не думаешь. Ничего не помнишь.

Да, легче так. Намного легче.

Не напугало даже то, что в алкогольном угаре казалось, что кто-то стучит в дверь и слышался голос Романовой. Я лишь усмехнулся, сделал очередной глоток и закрыл глаза. Пьяный разум добавлял к галлюцинациям какие-то странные звуки — скрежет, стуки, а затем и вовсе решил добить, явив размытый силуэт девушки в дверях.

— Ууу… — промычал чей-то мужской голос, — Может вам помощь нужна?

— Нет, я справлюсь. Спасибо.

Они о чем-то еще говорили — о замке, о деньгах, а я пытался сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но выходило, прямо говоря паршиво.

— Тимур, — глухо послышалось собственное имя, — Тимур!

Кое-как разлепив веки, я увидел перед собой ее лицо и промычал:

— О, приперлась все-таки…

— Тебе плохо? — она похлопала по моим щекам, но я лишь неловко отмахнулся и завалился боком на диван.

— Мне за#$%сь, — пробормотал я, пытаясь увернуться от холодного мокрого полотенца, которое норовило приземлиться на лицо, — Да отвали ты от меня!

— Ты почему телефон отключил, скотина? Я тебе названиваю третий день, Лариса названивает, Игорь… да все! — с каждым словом ее голос противно повышался, причиняя боль моим несчастным барабанным перепонкам, — Агеев, ты совсем уже что ли? И почему ты лысый?

— Чего тебе надо? Вали отсюда, тебе есть к кому.

— Тимур…

— Вали я сказал! Шалава продажная…

Жгучая боль приземлилась на щеку вместе с ударом маленькой ладошки. Я засмеялся, а эта дура подскочила на ноги и пнула диван, угодив мне по колену.

— Придурок.

Стук каблучков удаляется, с громким хлопком закрывается тяжелая металлическая входная дверь и я наконец-то погружаюсь в благоговейную тишину.