Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

Людовик XI медленно вернулся в свое кресло и положил руки на резные подлокотники, изображающие львов. Он погрузился в глубокое размышление.

— Он что, хочет стать монахом? Разве он больше вас не любит? — спросил он с иронией, которая сильно задела молодую женщину.

— Я могла бы увезти его с собой, но… ценой клятвопреступления, — призналась она.

— Какого?

— Он потребовал, чтобы я поклялась перед богом… что никогда не принадлежала Лоренцо Медичи. Я не смогла…

Охваченная воспоминаниями, Фьора даже не повернула голову, когда раздался скрип открывшейся двери:

— Девочка моя!

И Фьора очутилась в объятиях Леонарды. Чувство облегчения вдруг нахлынуло на нее.

— Леонарда! Моя Леонарда! Боже мой!

— Я приказываю вам отойти друг от друга, — холодно проговорил Людовик XI. — Женщина, вас привели сюда не для того, чтобы вы устраивали душещипательные сцены. Вы должны ответить на вопросы.

— А пока я спрошу у вас, сир: что вы такое с ней сделали, что довели до этого состояния?

Пораженный Людовик XI не мог произнести ни одного слова в ответ этой женщине, которая осмелилась обратиться к нему таким тоном.

— Вы забыли, кто перед вами!

— Нет… вы — великий король. А она, эта бедная девочка, которой на земле отказано даже в капельке счастья, для меня дороже собственной плоти и крови. Спрашивайте меня, что хотите, но больше не разлучайте нас!

— Как тут узнать правду? — сам себя спросил король. — Ну ладно, попробуем! Прежде всего, что вы знаете о девочке, родившейся в Сюрене этой весной?

— А что про нее знать? — насупилась Леонарда. — Ее зовут Лоренца, и все!

— Хорошо, хорошо! Скажите другое. Известно ли вам о письме, написанном примерно год назад мадам де Селонже донне Катарине Сфорца и переданном кардиналу…

— Монсеньору делла Ровере? Конечно! Оно доставило этому ангелу столько мучений!

— Тогда вы его легко узнаете. Вот оно!

Леонарда с сожалением выпустила Фьору из своих объятий, взяла письмо и прочитала, а затем с отвращением бросила его к ногам короля.

— Фу! Ну и гадость! Я надеюсь, что ваше величество не подумали, что его написала донна Фьора?

— Это ее почерк, ее печать…

— Это больше всего похоже на работу составителя фальшивых бумаг. Если вам удастся его поймать, советую вам, пошлите его на ближайшую виселицу! А того человека, который вам это передал, вы смело можете дать ему в попутчики!

— Это один из наших самых преданных советников!

Не испытывая никакой робости, старая дама рассмеялась.

— Спорю, что его зовут Оливье ле Дем, или сам дьявол, как при него здесь говорят все добрые люди.

— Дьявол? — произнес король, затем несколько раз быстро перекрестился и поцеловал висевший на шее медальон.

— Признаться, слово к нему очень хорошо подходит. К тому же он способен на все, чтобы получить этот чудесный дом, в котором мы были так счастливы. Он даже пытался нас убить!

— Пока оставим это, — нетерпеливо взмахнул рукой король. — Значит, вы считаете, что это письмо — фальшивка?

— Даю руку на отсечение, сир. А сейчас простите меня, я ненадолго выйду и скоро вернусь.

Она подобрала свои длинные юбки и вышла так быстро, как только ее могли нести ноги, уже потерявшие былую легкость, а Фьора и король, оба одинаково изумленные, остались в комнате наедине.

— Куда она пошла? — недоуменно проговорила молодая женщина, не дожидаясь ответа на свой вопрос.

Но на него совершенно естественным тоном ответил Людовик XI:

— Туда, где я их поселил вместе с вашим сыном: в комнаты, которые обычно занимают мои дочери, когда приезжают в Плесси, что случается довольно редко. — А потом добавил с возмущением:

— Не думаете ли вы, что я настолько жесток, что отправлю двухлетнего ребенка в тюрьму?

Огромная радость охватила Фьору, и она даже забыла о своем сомнительном и даже опасном положении, выход из которого зависел от этого властелина с весьма причудливым характером. Ее Филипп был где-то рядом, и. Возможно, ей удастся получить разрешение скоро обнять его.

На дальнейшие вопросы у нее не осталось времени. Вернулась Леонарда с бумагами, перевязанными лентой. Развязав ленту, она протянула их королю с глубоким, хотя и несколько запоздалым поклоном.

— Сир, я ничего не выбрасываю, особенно письма.

— Что это такое? По-видимому, черновики?

— Да, сир, это — черновики. Черновики донны Фьоры, когда она писала это проклятое письмо! Боже милосердный! Она никак не могла его закончить. Но король может убедиться, что в них не было ничего оскорбительного для его величества! Посмотрите, сир! Особенно вот этот! Здесь не хватает только прощальных приветствий, но на лист пролились чернила, и пришлось все начать сначала!

Король внимательно просмотрел то, что ему принесли, снова бросил взгляд на первое письмо, а затем свернул все вместе.

— Я оставлю это у себя… но вы еще сказали, госпожа Леонарда, что мессир ле Дем хотел вас убить?

— Не вмешайся мессир Мортимер и прево, так бы оно и было, и сейчас мы лежали бы зарытые в лесу Лош, — подтвердила Леонарда.

— Как получилось, что Тристан Отшельник нам ничего не рассказал? — строго спросил король.

Леонарда пожала плечами:

— По той же причине, почему не рассказали и мы: ни у кого не было явных доказательств. Было только признание одного из нападавших, но и он не знал имени того, кто дал им это поручение.

— Понятно! Вы можете идти, госпожа Леонарда. Король благодарит вас…

— А я могу взять ее с собой?

Она обняла Фьору за плечи, а та склонилась к ней, почувствовав страшную усталость.

— Нет. Нам надо это все обдумать. Сейчас донну Фьору отведут обратно.

— Сир, позвольте мне обнять моего сына! Или разрешите Леонарде пойти со мною. Хатун одна со всем справится!

— Хатун исчезла, — проговорила Леонарда, сразу потемнев лицом. — Я не знаю, где она.

— Да? Тогда возвращайтесь быстрее к Филиппу, Леонарда.

Малыш больше нуждается в вас, чем я. Идите, говорят вам! Не следует перечить королю! Не забывайте, что моя судьба в его руках!

— Мы тоже это понимаем именно так! Стража! — громко позвал Людовик, и дверь немедленно открылась.

Фьора низко поклонилась и со смятенным сердцем проследовала за стражниками. В ее памяти запечатлелся образ Людовика XI, который сидел в кресле, задумчиво подперев голову рукой. Никогда она не видела у него такого жесткого выражения лица и ледяных глаз. Понял ли он то, что она ему говорила? Поклясться она бы не могла…

Она чувствовала еще