Горный цветок - Джуд Деверо

Мгновение Мэдди молчала, устремив невидящий взгляд в пространство.

— Моя семья была возмущена моим поведением. Мне кажется, они все в этот момент ненавидели мадам. Отец пытался поднять меня с пола, а я, доведенная до отчаяния отказом, уже чуть ли не лобызала ей ноги. — ‘Ринг вновь повернул голову и посмотрел на нее. Он просто не мог представить ее себе пресмыкающейся перед кем бы то ни было. Увидев его взгляд, Мэдди улыбнулась. — Я бы сделала что угодно ради того, чтобы петь, и только эта женщина могла мне в этом помочь.

— Но в конце концов она смягчилась, — проговорил он тихо.

— Да, она смягчилась, но только после того, как я пообещала беспрекословно выполнять все ее указания. Моя семья ее не любила, но я была уверена, что поступила правильно. Она прожила с нами семь лет и научила меня тому, что я знаю сейчас. Должна сказать, мне это было нелегко.

— Что, петь целыми днями?

— Да что вы об этом знаете? Вы, вероятно, провели свое детство, играя и резвясь на улице. Но не я. Дождь ли, солнце ли, хорошая погода или плохая, я всегда дома, всегда занимаюсь с мадам. Одна и та же нота снова и снова. Уроки итальянского, уроки французского. Мне было слышно, как за окном развлекаются и смеются другие, но я всегда была в классной, всегда училась.

— Но когда-нибудь вы все же должны были отдыхать.

— Очень редко. Только один раз я дрогнула в своей решимости, влюбившись в молодого человека, которого мой отец нанял помочь нам в работе. Мне почти так же сильно хотелось быть с ним рядом, как и петь.

— И что сказала на это ваша мадам?

— Она сказала, что я могу или быть певицей, или терпеть мужское тиранство всю мою жизнь. Выбор был за мной.

— Слышу в ее словах истинную старую леди. Мэдди скорчила гримаску.

— Почему мужчины думают, что для женщины нет ничего хуже, чем жить без мужчины? Да, она была старой девой, но только потому, что была ею, мадам и смогла приехать ко мне в… — Мэдди на миг заколебалась и закончила: — В никуда.

— И вы, конечно, предпочли ковбою пение?

— Конечно. Спустя несколько лет после этого я как-то встретила его и не могла понять, что я вообще в нем когда-то нашла.

— Но потом вы наверстали упущенное со многими сотнями своих любовников.

— Моими кем? Ах да, мужчинами. Мужчинам действительно нравятся женщины талантливые.

— He говоря уже о женщинах с такой фигурой, как у вас.

Мэдди рассмеялась.

— Полагаю, это… делает меня еще более привлекательной. Оперные певицы обычно немного полноваты, но, не желая следовать этой моде, я постоянно за собой слежу. Однако я и подумать не могла, капитан, что вы обратите на это внимание.

— Последняя моя проверка показала, что я пока жив и все еще мужчина. То есть одно из тех созданий, которые стремятся превратить жизнь женщины в ад, не позволяя ей оставаться в старых девах.

Она рассмеялась.

— Значит, никакого чувства юмора, а?

— Абсолютно. Уверена, вы были совершенно серьезны. А теперь, когда я рассказала вам о себе, расскажите и вы что-нибудь.

— Например?

— Почему вы все это делаете? Почему заботитесь обо мне?

— Я получил приказ, вы разве забыли? Ваш дражайший генерал Йовингтон приказал мне вас сопровождать, так что я выполняю свою работу, только и всего.

— Неправда. Генерал Йовингтон приказал лейтенанту…

— Суррею.

— Да, лейтенанту Суррею сопровождать меня. Вы, капитан Монтгомери, здесь абсолютно ни при чем. Почему ваш командир выбрал вас?

— Вот уж этот человек, вне всякого сомнения, обладает чувством юмора. Он, очевидно, решил, что это будет просто отличной шуткой — послать меня нянчиться с оперной певицей.

— А сколько у вас колючек ниже пояса, капитан?

— Недостаточно, чтобы заставить меня разоблачиться перед леди.

— Как смешно. Особенно если учесть, что, пытаясь меня напугать, вы явились тогда ночью ко мне в палатку чуть ли не нагишом.

— Откуда мне было знать, что вас нисколько не пугает нападение «черноногих».

— А вот тут вы ошибаетесь. Я боюсь этих индейских ребят до смерти. А ну-ка быстро снимайте брюки и дайте мне взглянуть. Обещаю вам не упасть в обморок при виде вашего голого зада.

‘Ринг поднялся и с ухмылкой посмотрел на нее.

— Мне жаль вас разочаровывать, но под брюками у меня надеты кальсоны. И весьма кстати, должен заметить, иначе я бы давно уже умер от холода, гоняясь за вами все последние дни по этим горам.

Разувшись, он снял с себя брюки, под которыми были красные летние кальсоны, и повернулся к Мэдди спиной. Как она и ожидала, в ноги ему впились несколько длинных колючек.

Опустившись на колени, Мэдди начала осторожно их вытаскивать. Он стоял неподвижно, и прикосновения к его телу вдруг отозвались в ней с особой остротой. Ей вспомнились его слова, что она никого не подпускала к себе слишком близко. Это было правдой. Ей всегда казалось, что, позволив себе полюбить что-либо, кроме пения, она заплатит за это непомерно большую цену. Последние десять лет, уже выступая на сцене, она часто видела, как хорошие певицы жертвовали карьерой ради того, чтобы выйти замуж и иметь детей. Не желая делать подобного выбора, Мэдди всегда старалась держаться обособленно. Во многом ей помог импресарио, Джон Фэрли, благодаря заботам которого она была постоянно занята уроками, репетициями и выступлениями, почти не оставлявшими времени для какого бы то ни было общения. Все ее встречи устраивались Джоном, который знакомил Мэдди лишь с богатыми и влиятельными людьми, способными помочь ей в карьере.

Но сейчас, в этих горах, где она выросла, в этих диких и прекрасных местах, все гостиные Востока и Европы показались вдруг такими далекими и чужими. Она вспомнила, как хвасталась капитану Монтгомери, что у нее были сотни любовников, тогда как в действительности не было ни одного…

— Все, — сказала Мэдди наконец и затем, желая удостовериться, что колючек больше не осталось, провела рукой вверх и вниз по его ногам. Она никогда не прикасалась таким образом к мужчине, да и желания такого у нее тоже никогда не было, по крайней мере с тех пор, как шестнадцатилетней девчонкой она была влюблена в ковбоя. Тогда мадам Бранчини дала ясно понять, что Мэдди должна выбирать: или мужчины, или пение. Мэдди сделала свой выбор и никогда о том не жалела.

Но сейчас руки двигались помимо воли: она словно впала в транс, будучи не в силах остановиться. Он стоял совершенно неподвижно, в то время как ее руки скользили по его ногам, вниз от бедер к икрам и дальше, до пяток. Ей хотелось, чтобы на нем не было нижнего белья и она могла коснуться его кожи. Мэдди вдруг отчетливо припомнила ту ночь, когда капитан появился у нее в палатке в одной лишь набедренной повязке. Тогда она не обратила на его тело большого внимания, но сейчас ей неожиданно вспомнился цвет его кожи.