Сбежавшая невеста - Морин Чайлд

— Кто этот гринго? — донья Анна посмотрела на телеграмму, которую держала в руках. Она прочла ее еще раз, не желая верить тому, что ей снова помешали. Но ошибки не было. Энрике был в тюрьме, а Джульетта — снова на пути к дому. В сопровождении этого гринго, оказавшегося сюрпризом для Энрике.

— Дурак! — прошептала старуха и скомкала телеграмму. Ее пальцы сжали бумагу с такой силой, что ногти вонзились в ладонь. Энрике должен был предусмотреть это! Неужели он такого высокого мнения о себе, что даже не подумал о врагах?

La Patrona отрешенно смотрела на стену цвета слоновой кости, воссоздавая образ человека, описанного Энрике. — Maldicion![11]— пробормотала она и снова задумалась. Черт бы его побрал за то, что он испортил все ее планы. Это была совсем легкая задача!

— И где, интересно, был Карлос, пока тот рыжий гринго отделывал Энрике? Неужели все должна делать сама?

Донья Сантос с отвращением бросила скомканный листок в холодный камин.

Анна выпила последний глоток чая из чашки, стоящей на столе, и слегка передернула плечами от неприятного горького вкуса. Старуха равнодушно смахнула чашку отличного саксонского фарфора на пол. Хрупкие осколки с ручной росписью разлетелись по полу и жалобно хрустнули под подметками туфель, когда она направилась из кабинета к парадной лестнице.

Один из слуг поспешно отскочил с пути La Patrona и бесшумно исчез за поворотом коридора. Она тяжело поднималась по светло-розовым мраморным ступенькам.

Свет керосиновых ламп разгонял надвигающуюся темноту, ореховые перила блестели, отполированные, как зеркало. Донья Сантос положила кончики пальцев на их прохладную гладкую поверхность и нашла это прикосновение успокаивающим. Но что-то все равно мешало. Громкий стук каблуков по мрамору раздражал ее. Поднимаясь, она все крепче сжимала перила.

«Джульетта и ее гринго были в Колорадо. Если они будут продолжать двигаться так же быстро и, — подумала Анна со злостью — беспрепятственно, то будут на ранчо Даффи уже на следующей неделе или чуть позже».

Звук собственных шагов отдавался у нее в висках. Она не позволит этому случиться.

Пытаясь справиться с учащенным дыханием, донья Анна процедила сквозь плотно сжатые зубы:

— Еще есть время!

«Да, — старалась La Patrona убедить себя, — еще есть время. И есть надежда. Девчонка еще не ускользнула от Карлоса. Возможно, ему повезет больше, и он докажет, что он способнее и хоть немного умнее, чем Энрике».

Старуха слегка покачнулась и остановилась. Одна ее рука лежала на перилах, пальцы другой конвульсивно рвали воротник. Ее пронзительные черные глаза расширились в замешательстве, лицо исказила гримаса — легкий укол неудобства заполз ей в грудь.

Сначала только маленький приступ, переросший затем в странную тяжесть, которая охватила ее всю. Откинув голову, донья Анна осторожно, медленно задышала, убеждая себя, что это ничего не значит. Это скоро пройдет.

Секунды растянулись в минуты, и, казалось, что пустой коридор смеется над ней. Там никого не было, чтобы позвать на помощь, даже если бы она была склонна сделать это. И, несмотря на боль, донья Анна улыбнулась: было так, как должно быть. La Patrona потратила годы на то, чтобы приучить прислугу исчезать, при ее появлении. Она ненавидит смотреть в их тупые пустые лица. И даже страха в их глазах было недостаточно, чтобы компенсировать чувство брезгливости, возникающее при разговоре с ними.

Боль стала утихать. И, вместе с тем, пришло легкое чувство страха, вызванное неожиданностью приступа.

Выпрямившись, Анна сделала несколько глубоких вдохов и успокоилась. Отдых. Это все, что нужно. Прохладная темная тишина комнаты манила ее. Бережно, с опаской старая донья проделала путь вниз, через холл к открытой двери спальни.

Старуха шагнула в широкий сводчатый дверной проем и вдруг остановилась. В комнате, возле дальнего края ее дубовой кровати с балдахином на четырех опорах, молоденькая горничная держала спичку возле фитиля лампы. Боже мой! Неужели она только что поздравляла себя с тем, что так хорошо вышколила свой персонал? Эта лампа должна была быть зажженной час назад. Ее кровать должна быть разобранной, а комната пустой. Мысль, что служанка еще так молода и, возможно, это для нее новая работа, не могла остановить прилива гнева.

Неужели она недостаточно боролась с этим? Неужели недостаточно того, что один из самых способных и старательных людей был обманут девчонкой и каким-то дрянным гринго?

Когда фитиль разгорелся, донья Анна резко сказала: