Чертов ангел - Инга Максимовская

— А ты, ты… — не нашелся с ответом кавалер.

— Попой нюхаю цветы с трех метровой высоты, — вредный мой ответ его позабавил. На губах заиграла мальчишеская улыбка, от которой у меня сонва начало выделывать антраша сердце. Да, что происходит, мать его за ногу? И самое обидное, что это только я так реагирую на близость этого обалдуя. А я ему безразлична. И от этого хочется плакать и чуть — чуть на ручки. К нему на ручки — моему персональному геморрою.

— Хочешь, чтоб я снова тебя тащил, перекинув через плечо?

— Обойдусь.

Странная угроза. Примерно об этом я и мечтаю последние несколько минут

— Анфис, ты прости. За поцелуй, ну и вообще… Не принимай близко к сердцу. Я просто снимал стресс.

— Обрыбишься, мне тоже нужно было расслабиться. Так что не парься. Все окей. — дурацки — жизнерадостно прозвучал мой голос, а в душе бушевала буря столетия, с корнями выдирающая из души лоскуты.

— Ну, пошли тогда.

На автобус мы успели. Свалились на покоцанные сиденья пригородного ПАЗика, похожие на взмыленных жеребца и кобылу.

— У меня нет денег, — прошептала я в голое плечо моего спутника.

— Я заплачу, и впредь, не тупи. Отдохни. Нам еще от остановки пешком пять километров пилить. А ты похожа на вареную макаронину.

«И кто в этом виноват?» захотелось мне взвыть. Кто виноват в том, что я не могу забыть вкус чертовых запыленных, обветренных губ? Что я с трудом вспомнила, что умею дышать?

Я сама не заметила, как уснула, уткнувшись лбом в замызганное автобусное стекло.

Тишина. И мне так хорошо. Плавные, укачивающие движения, словно на волнах. Я улыбнулась, и откыла глаза, очень надеясь, что весь треш, что происходит со мной в последнее время, мне приснился. Открыла глаза, и поняла, что лежу в объятиях мужчины, уткнувшись носом в его широкую грудь. И он несет меня через лес, как особо ценный, охотничий трофей, прижимая к себе слишком крепко.

— Пусти, что ты себе позволяешь? — задергалась я, вспомнив, что Антоша пользуется мной, для снятия стресса. А такого, приличная барышня, то — есть я, не может позволить никому.

— Жалко будить было, — спокойно улыбнулся Синоптик, аккуратно ставя меня на лесную настилку. — Ты невесомая просто. Вот и решил дать тебе отдолхнуть. Ну… После стресса, и все такое.

Я вдохнула полной грудью воздух, напоенный ароматами хвои. Влаги, прелой листвы, очень надеясь, что в моей голове прояснится.

— Слушай, скажи мне честно, кто ты? — спросила тихо, но он услышал, судя по дернувшейся щеке.

— Да никто, — грустно ухмыльнулся Погодский. — Нет никто и звать никак.

Я поняла, что больше ничего от него не добьюсь, вот хоть тут я порвись на британский флаг. Как поняла? Сердцем почувствовала, если хотите.

В деревню мы вошли, как захватчики, под покровом ночи. Синоптик больше не удостоил меня ни словом. Шли молча. Да и мне говорить не хотелось. В голове формировалсся план. Он прав — он делает меня слабой, а это означает…

Об этом думать мне не хотелось.

Сонечка спала в холле. Положив под щеку кулачок. Спала одетая, явно нас ждала и отключилась. Жопик дрых, вольготно расположившись на ее голове. Я взяла лежащий на спинке дивана плед и укрыла девочку, а сама твердой поступью королевы прошествовала в покои Синоптика, под его удивленным взглядом. на ходу скидывая с себя его футболку. А чего стесняться, он уж меня видел во всех ракурсах. Так сказать.

— Ты ничего не перепутала? — прохрипел мне в след, галантный кавалер.

— Я первая в ванную, а ты отнеси Соню в кровать. И бога ради, кота тоже. Иначе он будет орать дурниной, — выдала я, удивляясь свое наглости.

— Мне кажется, или мы общаемся, как муж с женой, прожившие в браке миллиард лет, — буркнул под нос Антон, но девочку поднял на руки. Соня причмокнула губками, улыбнулась. Котенок недовольно зашипел. Я не стала дожидаться развития событий, ужом юркнула в ванную комнату. Горячие струи воды оживляли. Я снова начала чувствовать себя человеком. Ну и пусть, что шампунь мужской, и пусть душевая чужая. Это все же лучше, чем…

Додумать я не успела, дверца кабинки открылась и стало вдруг тесно.

— Ты… — прохрипела я, пытаясь слиться с стеклянной стенкой помывочной.

— Это моя душевая, и я по праву должен в ней мыться первым, — спокойно ответил Синоптик, отправляя свои джинсы к сетчатым тряпкам, сваленным на полу. Сначала джинсы, потом боксеры.

«Не смотреть. Только не смотреть вниз» — кака мантру повторяла я про себя молитву зависшего над пропастью альпиниста, боящегося высоты.

— Потрешь мне спинку? — в голосе Синоптика появились странные нотки, таакие бархатные, что мне захотелось прикусить его губу, а не орудовать мочалкой на широченной спине, — ну не вредничай, детка. Потом я тебе..

— Сволочь, — всхлипнула я, пулей вылетев из душевой, не успев даже смыть пену.