Роковой бал - Кристина Додд

Джейн удивилась, когда увидела долговязого учителя одиноко идущим по гребню холма. Он, несомненно, был джентльменом, но, словно женщина из хорошей семьи, ставшая гувернанткой, не мог быть принятым в высшие круги общества.

– Лорд Блэкберн пригласил всех желающих, поэтому, полагаю, что мсье Шассер имеет полное право здесь присутствовать.

– Он нас скоро заметит, он хочет, чтобы мы начали заниматься каждый день. – Адорна поднялась на ноги. – Тетя Джейн, вы ведь не позволите ему?

Снова удивившись, Джейн сказала:

– Ты не говорила мне об этой его идее.

– Я надеялась, он забудет. Но он здесь и сейчас заставит меня заниматься. О тетя Джейн... – Адорна нетерпеливо переступала с ноги на ногу, желая уйти.

Джейн стало жаль ее. Сегодня не день для уроков или времяпрепровождения с незамужней теткой.

– Иди. Найди своих друзей, но оставайся в компании и не забывай время от времени наведываться.

– Конечно, тетя Джейн. – Адорна поспешила прочь.

– И не ходи с молодыми людьми смотреть на солнечные часы, – бросила ей вдогонку Джейн.

– Хорошо, тетя Джейн.

Ветер донес ее слова, и Джейн осталась одна. Было довольно странно находиться рядом с множеством людей и все-таки в стороне, без друзей, которые бы приветствовали ее. Никто не подходил к Джейн, шлейф старого скандала следует за ней по пятам.

Появление мсье Шассера не развеяло ее тягостных дум.

–Мадемуазель Хиггенботем, – он торжественно поклонился – Это мадемуазель Морант я только что видел убегающей отсюда?

Джейн чуть не взвыла от тоски. Никогда ей не привыкнуть к таким неприятным обязанностям дуэньи, как сообщение, что Адорна хочет заниматься лишь два раза в неделю. Храбрая женщина – леди Гудридж, например – прямо бы сказала об этом мсье Шассеру. Джейн заметила, что мило улыбается.

– Она расстроится, что вы ее не застали. Его торжественное лицо просияло.

– Правда?

– В самом деле, ведь она говорила мне о вашем предложении заниматься с ней каждый день и особенно о своем разочаровании, когда отец в письме запретил ей это.

Его брови снова нахмурились.

– Он грубый, невоспитанный человек, варвар.

– В любом случае Адорна обещала заниматься в промежутках между уроками.

– Мадемуазель Морант так сказала? – спросил он с легким недоверием.

– Поразительно, не правда ли? – Джейн надеялась, что молния не ударит в нее при этих словах.

– Я думаю, что должен... да, я должен... предложить учить мадемуазель Морант бесплатно.

Облегчение Джейн сменилось испугом.

– Нет. Это невозможно!

– Но когда леди настолько хочет говорить по-французски, это мой долг – нет, мое удовольствие – учить ее. – Молодой Шассер, казалось, был восхищен такой идеей.

Джейн осознала, что была не столько тактичной, сколько поощряющей.

– В самом деле. Мы не можем позволить вам...

– Я пойду и переговорю с ней. Сдержанно, мадемуазель, обещаю. Мне известно, какого мнения английская знать об эмигрантах вроде меня.

– Разумеется, ничего плохого.

– Ну да, они считают меня неблагодарным и недостойным их общества. Уж я-то знаю. – Его глаза гневно блеснули. – Но я скажу мадемуазель Морант о своем намерении и буду давать ей по фразе в день... Она говорила вам фразу, которую мы будем учить?

– Да, но...

– Спасибо, мадемуазель, – он низко поклонился, – я не разочарую вас.

Он ушел широким шагом, и протест дуэньи повис в воздухе.

Как бы там ни было, у Джейн есть свое развлечение, если она осмелится, конечно.

Виолетта взяла себе за правило класть в ее сумку толстую папку с бумагой и остро наточенные карандаши. Рисование – типично дамское занятие, как игра на фортепиано и собирание цветов. Некоторые леди уже достали свои альбомы. Почему бы Джейн не сделать то же самое?

Ведь никто здесь не хотел рисовать так, как она.

Джейн в последний раз удостоверилась, что поблизости никого нет и, держа спину прямо, устремив глаза на Темзу, стянула перчатки. Не имеет значения, что обнажать руки не принято, рисовать в перчатках невозможно, поэтому она положила тонкую лайковую кожу на колени.

Не отводя взгляда от реки, она наклонилась вперед, нащупала грубую шерстяную сумку и скользнула пальцами внутрь. Кожаная папка была под рукой. Девушка взяла ее и, все еще боясь, что это могут заметить, вытащила наружу.

Никто не заметил. Она годами подавляла в себе эти склонности и теперь хотела совершенствовать свое мастерство, вдохновленная созерцанием бесконечного океана, перегороженного вдали плотиной.

Приподнятое настроение покинуло ее, когда она вспомнила о Блэкберне. Джейн представила возможную катастрофу, которой, однако, не могла противостоять.

Девушка нащупала деревянную коробку и украдкой открыла ее. Пробуя пальцем кончики карандашей, она выбрала самый острый.

Что она будет рисовать?

Джейн опять подумала о Блэкберне и огляделась.

Должно быть, ее мысли притягивали его. Одетый в простой костюм для верховой езды, поглядывая в лорнет, он ходил между расстеленными одеялами и болтал с гостями с дружелюбием, которое показалось девушке неправдоподобным.

Казалось, Блэкберн не видит ее, и она изучала его с интересом художника. Блэкберна можно было бы изобразить как символ британской отваги или написать красками как бога, управляющего силами природы, либо же вылепить из глины и отлить в бронзе, чтобы плакать, когда этот сон закончится.

Нет. Только не его.

Джейн отвернулась.

Она могла бы добавить к своей коллекции портретов беглые наброски, изображающие мсье Шассера, девушку, подметающую улицу, леди Гудридж, Элизера или Атоу.

Вместо этого она будет вновь и вновь переживать день, навсегда оставивший в ней ощущение глубокого сомнения, острого интереса и непрошеной надежды.

Так что же она изобразит? Само сборище? Нет, людей слишком много, и они почти неподвижны. Покатые холмы и Темзу? Нет. Это дом леди Гудридж. Могут подумать, что она завидует. Нет, она должна нарисовать что-то другое, что-то...

Флотилия кораблей огибала мыс Темзы, направляясь в открытое море. В дни блокады континента Наполеоном, когда Британия находится на краю пропасти, эти корабли – единственное, что защищает невинных людей от вторжения оккупантов. Да, она нарисует корабли как символ надежды.

Джейн приступила к работе. На белом листе бумаги словно сами собой наметились общие контуры. На горизонте видны серые облака, но паруса колышутся от сильного ветра, и темные фрегаты напоминают морских птиц, кружащих над водой.