Практическая магия - Дебора Смит

– Квартиранты твоего папы хотят с тобой поговорить, – прошептала мне на ухо миссис Грин. Она организовала поставку кастрюлек с тушеным мясом, жареных цыплят и десертов, приносимых соседями. Еды нам с Артуром хватило бы на целый месяц.

Я мрачно посмотрела на нее поверх груды счетов, лежащих на кухонном столе.

– Скажите им, пожалуйста, что я побеседую с ними, как только закончу с бумагами. – В ящике на кухне обнаружилась целая кипа неоплаченных квитанций. Электричество должны были отключить на следующий день.

– Детка, так не получится. Ты должна поговорить с ними сейчас. – Миссис Грин была женщиной твердой, настоящим лидером. Они с мужем, продав свой магазинчик “Шустрый парень” национальной торговой сети, теперь находились на пенсии. Когда-то в “Шустром парне” можно было купить все, от упряжи для лошадей и консервированных лягушачьих лапок до домашнего кекса и обоев. Теперь там продавали кофе для гурманов и туристическое снаряжение. Мой мир здорово изменился.

– Они ждут на крыльце, – снова прошептала миссис Грин и ткнула пальцем в направлении окна.

Я неохотно натянула свитер и вышла.

Пятеро папиных квартирантов смотрели на меня так же подозрительно, как и я на них. Освальду Т. Уэлдону было за шестьдесят. Гибкий, стройный, затянутый в кожу, с акцентом уроженца Теннесси бывалый байкер, безразличный и страстный одновременно. Белоснежные усы украшали его верхнюю губу, как мягкий мех. Он называл себя художником-фольклористом. Чаще всего он писал обнаженных людей, бегущих через фермы, поля и цветы. Другой темой его творчества, куда более неприятной, были дети – жертвы насилия.

Его жена Хуанита, лет тридцати, не старше, приехала из крошечной мексиканской деревушки. Она с трудом понимала по-английски и была невероятно застенчивой. Рядом с ними стояла совершенно невыразительная пара лет восьмидесяти: Бартоу и Фанни Ледбеттер, очень старые и хрупкие. Фанни опиралась на Бартоу, а тот в свою очередь опирался на жену и на массивную деревянную палку. Его спина оставалась согнутой после старой травмы, и он все время смотрел в землю. Старики всю жизнь проработали на фарфоровой фабрике в Северной Каролине, пока новые хозяева не закрыли ее, перенеся производство в одну из стран третьего мира. Теперь чета зарабатывала на кусок хлеба, продавая плошки, тарелки и кружки странной формы. Когда я, приехав, открыла один из шкафчиков на кухне, произведения Ледбеттеров взглянули на меня, словно разноцветные пришельцы, готовые к мгновенной атаке.

И наконец у крыльца я увидела ее, воплощение загадки и скрытой угрозы, которую мне никак не удавалось определить. Я видела, как эта женщина плакала на папиных похоронах, а потом, когда все уже разошлись, молча стояла у могилы одна. Она откликалась на странное индейское прозвище Лиза-Олениха, что выглядело совершенно абсурдным, учитывая тот факт, что это была толстеющая белая американка среднего возраста с зелеными глазами и платиновыми волосами. Еще совсем недавно Лиза наверняка отличалась редкой красотой. Лиза-Олениха работала со стеклом, и перед ее дверью на полке красовались флаконы для духов, вазы и стеклянные украшения для дома.

Она всегда выбирала яркие тона, и в этот день надела мешковатое зеленое пальто поверх ярко-зеленого шифонового платья. На ногах у нее были белые шелковые носочки, расшитые крошечными жемчужинами, и мокасины. Глаза прикрывали очки в зеленой оправе.

– Здравствуйте! Как поживаете? – приветствовала она меня. У нее была правильная литературная речь, что удивило меня, и акцент жительницы побережья. – Вы уже общались во сне со своим отцом, говорили с ним?

Что за бред! Я уставилась на нее.

– Нет, но я уверена, что он обязательно позвонит мне оттуда, как только выберет время.

– Прошу вас, не сердитесь. Я обязана сказать вам, даже если вы мне не поверите. У меня было видение. Вернее, просто ощущение. Чувство глубокого покоя. Я верю, что ваш папа теперь в мире с тем, что оставил здесь, – ее голос дрогнул, – и он собирается совершить еще немало в иных пределах. Томас возложил всю ответственность на вас, и это подсказывает мне, что он понимал: так будет лучше для вас. Он знал, что вам необходим этот шанс, чтобы вернуться домой.