Девочка с Севера - Анна Трефц

Он все еще успокаивал себя этим, но силы покинули его, когда он услышал, как Ви нежно пролепетала:

— Ах, мой дорогой. Я давно догадываюсь о твоих чувствах, но я не смела до этой минуты… — Она прерывисто вздохнула и, к великому ужасу своего кавалера, стремительно приблизилась к нему на смертельно опасное расстояние. Настолько опасное, что ее губы почти касались его. — Я тоже люблю тебя! Милый, милый Александр!

Я думаю, нам стоит объявить о нашей помолвке.

Вот так все и случилось. Он даже не осознал, что в диалоге (который по справедливости все-таки правильнее считать монологом) поставлена жирная точка в виде страстного поцелуя. Ви схватила его в объятия и прижала к груди так сильно, что у него чуть ребра не треснули.

— Ой! Простите!

Сэр Доудсен вздрогнул и порывисто оглянулся.

К его великому счастью, на балконе их было теперь трое.

Он понял, что свершившегося этим не исправить, но тем не менее позлорадствовал за всех угнетенных чересчур настойчивыми невестами женихов — Ви обиженно поджала губки, поведя своим длинным носом из стороны в сторону, и отступила от него на шаг.

На пороге стояла миленькая девушка. Излишнее изящество в фигуре и слегка вздернутый носик делали ее похожей на девочку-переростка.

— Ой! — опять воскликнула она и склонила голову набок. — А я вас, кажется, знаю. Помните, на музыкальном вечере недавно…

Сэр Доудсен смутно припомнил, что действительно эта девушка была на вечере. Она все время крутилась возле Боброва, и пару раз они даже выпили все вместе по бокалу шампанского.

— Анастасия, — она кивнула ему и Виолетте.

Та ей ответила тем же, но лицо ее окаменело надменностью.

А вот Александр искренне порадовался встрече.

— Вы были с подругой. Она певица. — Он испугался, что девушка уйдет, а потому решил закидать ее вопросами, всячески изображая живой интерес. Ему очень не хотелось обсуждать предстоящую свадьбу, а главное, оговаривать ее дату.

— Да, — кивнула та. — А Бобров мне шубу подарил за то, что я их познакомила.

— Он ее искал. Ее ведь зовут Мария?

— Да плюньте вы на Марию, — Анастасия опустила ресницы и повела плечом.

— Хм, — многозначительно промычала Виолетта.

Послышались приближающиеся голоса, и вскоре н. балкон вывалились Борис с леди Харингтон.

—..и удивительное дело, он не любит бантики, мячики и прочие игрушки. Знаете, чем развлекается мой Варфоломей? — Борис заливался соловьем.

«Верно, человеческими черепами», — предположил за леди Харингтон Александр.

— Ни за что не догадаетесь, — кошатник расплылся в довольной улыбке, став похожим на лысого близнеца своего любимца. — Оливками. Он играет оливками, а потом их съедает. Не правда ли, странно?

— Это довольно удивительно, — с энтузиазмом подхватила леди Харингтон. — Хотя не знаю, хорошо ли это для пищеварения вашего кота.

— Вы так думаете? Господи, а мне это не приходило в голову! — ужаснулся Борис. — Знаете, я, пожалуй, исключу оливки и посмотрю, что будет.

«Он тебя сожрет». Александр усмехнулся.

— Может быть, он перестанет шевелить ушками, — мечтательно предположил любитель котов.

Леди Харингтон, явно польщенная таким вниманием к своему замечанию, разрумянилась.

— А вот и Виолетта, — словно только что заметив, она подвела собеседника к дочери.

— Мама, — с торжественной грустью произнесла девица, — Александр хотел бы тебе кое о чем сообщить…

Она выжидательно глянула на жениха. Тот поперхнулся, покраснел и пробубнил нечто, что больше напоминало как раз «кое-что»:

— Ну, мы… это… в общем… мы… это…

— Боже мой! — расцвела леди Харингтон. — Как я рада. Дорогой мой, я поздравляю вас. Лучшего выбора я вам уж вряд ли могла бы желать! Ви, солнышко, — она нежно обняла дочь.

Александр инстинктивно отшатнулся, боясь, что и его постигнет та же участь. На сегодня он уже перевыполнил план по непрошеным поцелуям от этой семейки.

— Так вы что, женитесь? — Сэр Доудсен в который раз подивился умственным способностям Бориса. Сделать такое заключение из увиденного под силу только весьма прозорливому человеку.

Неожиданно идиллию помолвки нарушила Анастасия, излишне бойко, видимо, от торжественности момента, обратившись к Александру:

— Я, собственно, давно вас ищу. Господин Бобров там рассказывает о вашем последнем контракте на перевозки гуманитарной помощи. Такое похвальное дело, но ему не хватает подробностей. Посол весьма заинтересовался…

С ее стороны это было не самым ловким прекращением слюнявой беседы, но выбирать не приходилось. Александр изо всех сил постарался скрыть улыбку. Ви с матерью, наоборот, чувств своих не таили и как по команде поджали губы.

— Пойдем, дорогая, я представлю тебя своему другу. — Потомок Доудсенов подал руку невесте, силясь не слишком морщиться, произнося «дорогая». Он понимал, что эта сладкая пилюля немного сгладит вопиющую бестактность Анастасии и чуть-чуть подсластит то неприятное впечатление, которое произведет на нее бурный Бобров.

«Она непременно будет настаивать, чтобы я прекратил дружбу с таким невоздержанным типом», — заранее проворчал про себя Александр и повел «даму сердца» с балкона.

Маша оглядела себя в зеркало, прищурилась, склонила голову набок, усмехнулась… Н-да, не такой представляла себя «девочка с Севера»: волосы высветленные до голубоватого оттенка, отутюженные, прямые. Губы ярко-красные, словно она только что насытилась кровью из чьей-то артерии, глаза, по выражению Боброва, «вполлица», грудь торчит вперед чуть ли не под прямым углом, платье черное, обтягивающее и такое чертовски открытое!

Кошмар! Она зажмурилась и лукаво хихикнула: «А вообще-то ничего!» Такой она себе нравилась. Но чувствовала себя как-то странно, словно ее втиснули в чужое тело, которое требует других манер и вообще всего другого. А чего — она не знала. Знала точно, что теперь это тело не может отдыхать в маленькой комнатушке, за стенкой которой храпит хозяйка, ездить на общественном транспорте и питаться бутербродами. Это против правил.

— Ну как? — Стилист Никитос отступил от своего творения и окинул его довольным взглядом хорошо потрудившегося человека. — Два дня пыхтел!

Он был честен. Началось все вчера. Никита приехал в офис Боброва с эскизами (меценат заранее выслал ему Машины фотографии). Вот по ним он и придумывал ее новый образ. Привез одежду из дорогих магазинов (на примерку) и принялся Машу мучить. Сначала сделал все, как задумал: завил волосы большими локонами, обрядил в коричневое замшевое платьице, которое и нарядом-то назвать можно было с натяжкой — так, обрезки какие-то.

К ним напялил ей на ноги длиннющие сапоги на высоченной позолоченной шпильке. Бобров пил бренди, хмуро наблюдая за ее превращением.

Когда все было закончено, он отрицательно покачал головой.

— Ну, тогда другой наряд, — согласился с ним стилист.

Переодевали Машу до самого вечера. Она порадовалась, что был понедельник и