Девочка с Севера - Анна Трефц

— Днем у нее должна была быть съемка в «Останкино», потом вечернее выступление в «Метелице». Вернулась бы домой под утро. Она потащилась в телецентр, а там выяснилось, что студия слишком мала для всего кордебалета. Оставили на съемку только ударную пятерку, остальных отпустили гулять. Все пошли в кафе пересиживать, а Аська поехала домой. Черт, и чего ее туда понесло? Как представлю, что я была последней, кто ее видел!

— Видел?! — У Маши горло перехватило.

— Да, я в клубе была. Она заехала, а потом поперлась домой. Я ведь даже не подумала ее остановить! — Катька упала лицом в ладони и опять всхлипнула. — Она про какие-то туфли говорила. Вроде утром не те взяла, хотела поменять. Ну, это про танцевальные туфли…

— Выпей-ка чаю, — Маша насильно всучила ей чашку, погладила по плечу, успокаивая, — Ты не могла это предположить. Такое вообще предположить невозможно. Мы же не можем ходить друг за другом, думая, что с кем-то из нас через час случится что-то ужасное. Это нелепо.

— Но с Аськой случилось! И если бы я поехала с ней, она была бы сейчас жива.

— Ее в подъезде..

— Нет, — Катька мотнула головой, — В квартире. Там все перевернуто вверх дном, меня туда сегодня уже вызывали следователи. Просили посмотреть, все ли на месте.

— То есть это было ограбление?

— А кто знает? Следователь сказал, следов взлома нет. То есть, она сама дверь открыла. Ее застрелили. Прямо в голову. Чтобы наверняка. А потом обшарили всю квартиру. Менты спрашивали, была ли она как-то связана с Ирмой Бонд.

— Господи! — Маша замерла, — А это-то тут при чем?

— Говорят, убийства похожи. Чуть ли не из одного пистолета стреляли, что ли. Или совпадение, такое бывает. — Катька глотнула чай и поморщилась, — Я бы водки выпила, честное слово.

Она встала, чуть шатаясь, добралась до холодильника, вытащила полбутылки водки, отпила прямо из горлышка. Когда откашлялась, запоздало спросила:

— Может, и ты?

— Нет. Я не могу понять, почему влезли в ее квартиру? Что она, дочь Рокфеллера? С какой стати?

От водки Катька немного пришла в себя. Ее перестало колотить, да и щеки слегка порозовели.

— Я же говорю, она болтала направо и налево, что жутко популярна среди богатых мужиков. Что они ее подарками забрасывают по несколько раз на дню, а она еще и не все принимает. Вечно таскалась по мероприятиям эдаким… — Она повертела кистью в воздухе и презрительно фыркнула, — Ну, великосветским. Ни одного приема за полгода не пропустила. То она на годовщине «Газпрома», то на дне рождения Пугачевой, то там, то сям, то на приеме в посольстве, как вчера. Как она эти приглашения доставала — одному богу известно. Цепляла там всяких мужиков — по большей части, мелочь. И никаких подарков особенных ей не дарили. Только вот Бобров за тебя шубу выделил. А уж что она вокруг этого насочинила! Она же на каждом шагу заливала, что и Бобров в числе ее поклонников. Ох! Я ей говорила, чтобы перестала. Она у кого-нибудь выцыганит колье или кольцо поносить — такое, чтоб подороже смотрелось, так и начнет о нем петь на очередной вечеринке каждому встречному. И изображает из себя великосветскую львицу. Она все деньги на шмотки тратила. Туфли — 500 баксов, платье — 600 баксов. Копила, по-моему, даже ела через раз, только бы лишнюю тряпку купить. А люди на этих приемах разные. Вот, видимо, и нарвалась на ворюгу со своими байками.

— Значит, ее ограбили.

— Да, вынесли только шубу. Что у нее там было-то? Стоило человека из-за этой дряни убивать!

Она опять всхлипнула. Маша испугалась, что у Катьки начнется очередная истерика, и спросила, чтобы ее отвлечь:

— А к тебе она зачем приходила?

— Ой, — та вздрогнула, — Да бирюльку твою отдала. Я на нее нажала, сказала, что мне ее сегодня возвратить эксперту нужно.

— Что?!

— Да, ну это же Аська! Она зашла в мастерскую к Коле, а там я с твоей штуковиной на шее. Ну, она и привязалась: откуда да откуда. Я ведь ее знаю как облупленную. Скажешь, мол, Машкина, она затаскает на год. А что, своим можно и дольше не возвращать. Тянула бы до последнего: то некогда, то «ну дай надеть в последний разок, а завтра отдам, чтоб у меня зубы повыпадали». Вот я и соврала, что взяли бирюльку у антиквара, чтобы Колька вдохновился на выставочную работу. Аська тут же завела свое нытье: «Дай на вечер, иду на прием в посольство, нужно позарез». Я и подумала, что с того, если она его наденет один разок.

— Ой, господи! — Маша испуганно зажала рот рукой.

Сердце ее ухнуло в пятки.

— Она еще хвасталась, — не замечая ужаса в ее глазах, продолжала Катька, — что каждый второй ей комплимент делал, какой у нее потрясный кулон. И мужики, и женщины. Кажется, даже посол отметил. Вот и порадовалась напоследок. Да, я же тебе его отдать должна.

Она вышла в коридор, порылась в сумочке, вернулась с кулоном в руке, рассмотрела его в свете шестидесяти ваттной лампочки:

— Правда красивый. Возьми, Колька работу свою уже закончил. Сказал, подарит тебе этюд в качестве благодарности.

"Не стоит, — хотела ответить Маша, но не стала. Вместо этого покрутила украшение на ладони, грустно подумала, — Странно. Уже двоих, кто носил эту штуку, убили… Надо бы от нее избавиться".

— Знаешь, — сказала Катька, — плюну-ка я на эту дурацкую Москву, подамся в Питер.

— Зачем? — удивилась Маша.

— Ну, как… — Та потянула себя за прядь волос, задумчиво накрутила ее на палец. — Там у меня друзей больше, там джазовой певице вообще легче. В Питере к джазу другое отношение, да и город поспокойнее.

— Глупости, в Питере столько же бандитов на душу населения, сколько и в любом другом городе.

— Не знаю… — Катька снова села на табурет, подперла щеку кулаком. — С Севера все в Питер чешут, там мы свои. А тут все равно изгои. И неуютно мне в Москве. Особенно теперь.

— Да подожди ты все кидать. Пройдет время…

— Вот именно, — перебила ее подруга, — Время проходит, а я все в стрип-баре на подпевках. Везет не всем. Вот на тебя Бобров клюнул. А моя призрачная надежда показала мне дулю.

— Тот продюсер на музыкальном вечере…

Катька поморщилась:

— Сказал, что если бы хотел мной заняться, то занялся бы уже давно.

— Он дурак, — процедила Маша. — Я слышала тебя. Ты потрясающая. Что им всем еще нужно?

— Вот